Страница 55 из 99
Я наклонился к самому её уху и произнёс с обманчивой, вкрадчивой мягкостью, от которой веяло могильным холодом: — Ваши покои теперь едва ли можно назвать безопасным местом, моя госпожа... Не откажет ли госпожа своему верному слуге в чести принять её в своём скромном жилище?
В глубине моей души бушевало извращённое, хищное нетерпение. Я хотел запереть её там, где никто не сможет её услышать. Я хотел до последнего вздоха созерцать, как эта чистая, гордая лилия дома Валериусов будет сгорать от постыдного жара Пыльцы Слепого Искушения, умоляя о спасении единственное чудовище, которого ей следовало бы панически бояться.
***
Элара Валериус
Мой разум окончательно превратился в пылающий пепел. Я задыхалась, делая короткие, рваные вдохи, а в ушах стоял непрекращающийся гул. Наверное, в этот момент Каллум мог потребовать от меня всё что угодно — я лишь беспомощно кивала в ответ на любой его глубокий, вкрадчивый вопрос, не в силах осознать смысл слов.
В следующий миг на мои плечи упало что-то тяжёлое. Огромный плащ цвета воронова крыла окутал меня целиком, отсекая от ледяного ночного ветра.
Земля ушла у меня из-под ног — Каллум легко, единым движением поднял меня на руки. Его сильные, надёжные ладони крепко прижались к моим бёдрам сквозь тонкую ткань ночных одежд. Потеряв всякую опору, я инстинктивно, как испуганный зверёк, прижалась ещё ближе к его груди, пряча лицо в складках его плаща.
Послышался глухой скрип открываемой двери. Переступив порог своей комнаты, Каллум носком сапога резко толкнул деревянную створку назад.
Щелчок вставшего на место тяжёлого дверного засова заставил мои плечи судорожно вздрогнуть. Этот звук отчётливо напомнил мне о моей прошлой жизни в плену у Безумного Регента, отрезая любой путь к спасению.
— Я привык спать на жёстком ложе. Надеюсь, моя госпожа не станет привередничать, — донёсся сверху его ровный, лишённый каких-либо эмоций голос.
Его шаги были пугающе размеренными и твёрдыми. Он аккуратно опустил моё дрожащее, едва одетое тело на единственную кровать в комнате. Ощутив мимолётную потерю его тепла, я тихо застонала. Каллум тут же отстранился и отошёл, чтобы принести воды и смыть грязь с моих ладоней, которые я испачкала, пока слепо блуждала по саду, опираясь о каменные стены.
Вскоре я почувствовала прикосновение прохладной, влажной хлопковой ткани. Каллум бережно начал с моих тонких пальцев, затем перешёл на окровавленную ладонь, медленно поднимаясь по тыльной стороне руки к аномально горячему предплечью.
Те участки кожи, которых касалась влажная ткань, на краткое мгновение пронзала блаженная прохлада, но стоило ему убрать руку, как они начинали гореть ещё сильнее, удваивая мои мучения. Это было изощрённой пыткой.
— Вейн... Вейн? — позвала я его.
Мой голос, слабый и мягкий, словно размокший хлопок, прозвучал сдавленно и умоляюще. В нём не осталось ни капли прежней гордости.
— М-м, — неторопливо и едва слышно отозвался Каллум, даже не прервав своего занятия.
Перед моими глазами всё окончательно поплыло, превращаясь в причудливый калейдоскоп из ярких, искажённых цветных пятен. Я больше не понимала, где заканчивается мой кошмарный сон о Безумном Регенте и где начинается реальность этого места. Повинуясь безумному порыву, я резко протянула руку и крепко схватила Каллума за запястье. У него были длинные, изящные пальцы с отчётливо проступающими сухожилиями — руки истинного кукловода, рождённого повелевать и подчинять себе чужие жизни.
***
Каллум Рейн
Она со сдавленным, прерывистым вздохом протиснула свои тонкие пальцы между моими, намертво переплетая наши ладони, и посмотрела на меня снизу вверх. На её лихорадочно полыхающем лице, вопреки невыносимой муке, вдруг расцвела яркая, одурманивающая, похожая на нежный цветок персика улыбка, а взгляд окончательно заволокло туманным, слепым безумием.
Моя рука, державшая влажную ткань, невольно замедлила движение. Я слегка приподнял бровь, с холодным, исследовательским интересом созерцая её агонию.
Мне было прекрасно известно, как действует этот яд. Третья, финальная стадия созревания Пыльцы Слепого Искушения неизменно вызывала красочные, непреодолимые галлюцинации. Жертва до самого конца блуждала в лабиринтах собственных извращённых снов, пока её сознание полностью не растворялось в удушливом, ядовитом восторге, утягивающем на самое дно бездны.
И сейчас Элара Валериус видела перед собой явно не безродного слугу. Кого она звала в своём постыдном бреду? На кого она смотрела с такой безумной, отчаянной надеждой?
На моих губах промелькнула блёклая, хищная усмешка.
— В прошлый раз моя драгоценная госпожа изволила заметить, что моё умение целоваться оставляет желать лучшего, — вкрадчиво, почти шёпотом произнёс я, небрежно швыряя мокрую хлопковую тряпку в медный таз. Металл отозвался глухим, звенящим эхом. — Что ж, я проявил интерес и досконально изучил этот вопрос по книгам. Не желает ли моя госпожа проверить, насколько продвинулся её верный слуга?
Я отчётливо видел, что она находится на грани и едва ли способна дышать от терзающего её жара. Любой нормальный человек проявил бы жалость, но во мне её никогда не было. Я намеренно остался сидеть прямо, застыв каменным изваянием, и с леденящим хладнокровием ждал, когда эта гордая аристократка сама сделает первый шаг к своему падению. Я хотел, чтобы она умоляла. Чтобы сама приползла за спасительным глотком прохлады.
И Элара не разочаровала меня. Мучимая невыносимым зноем, она со стоном потянулась вперёд. Её слабые, дрожащие ладони легли на мои плечи, ища опору, и она придвинулась почти вплотную. Ошибиться было невозможно: она удивительно искусно, будто делала это сотни раз в своих скрытых мечтах, коснулась губами кончика моего носа, а затем спустилась ниже, запечатлев невесомый, робкий, словно прикосновение птичьего пера, поцелуй на моих губах.
Моё сердце даже не вздрогнуло. Сохраняя абсолютное, почти аутичное спокойствие, я лениво согнул локоть и небрежно положил влажную ладонь на прикроватный столик, позволяя коже обсохнуть.
Я не шевелился, оставаясь безучастным, и лишь когда в её туманном взгляде промелькнули явное разочарование и капризная обида от моей холодности, я слегка наклонил голову набок. Подчиняясь её безмолвному, отчаянному призыву, я послушно и медленно приоткрыл губы, впуская её в свой капкан.