Страница 54 из 99
Пытаясь вернуть себе хоть крохи контроля, я с силой вонзила ногти в собственную ладонь, чувствуя, как между пальцами просочились первые капли горячей крови. Я судорожно прикусила угол зубами, терзая плотное покрывало, и долго, мучительно металась по смятой постели. В конце концов, окончательно обезумев от боли и желания, я шатаясь поднялась на ноги и настежь толкнула дубовую дверь павильона, шагнув в холодную ночную тьму.
Ночь дышала глухим, могильным холодом. Из бокового флигеля доносилось размеренное, тихое посапывание — Марта и ночная сиделка крепко спали, убаюканные обманчивым покоем.
Я совсем забыла про обувь. Мои тонкие белые носки бесшумно ступали по ледяным доскам деревянной галереи, но я едва ли это чувствовала.
Даже огромная доза успокаивающего отвара не смогла сдержать проклятый яд. Пыльца Слепого Искушения выжигала меня изнутри. Моя голова раскалывалась, перед глазами всё плыло, словно я ступала по зыбким, грозовым облакам. Я спотыкалась на каждом шагу, окончательно потеряв всякое направление и двигаясь вперёд лишь по какому-то слепому, животному инстинкту.
Путь, который в обычные дни занимал не больше времени, чем нужно, чтобы выпить полчашки чая, сейчас казался бесконечной, бездонной дорогой в самую бездну.
В какой-то момент ноги просто отказались мне служить. Колени подогнулись, и я тяжело повалилась на каменную арку лунных ворот, медленно сползая по ней на землю. Липкая, удушливая тьма хлынула со всех сторон, затягивая моё сознание в яростный, глубокий водоворот.
Я люто, всем сердцем презирала это безволие, но собственное тело больше мне не принадлежало. Оно превзошло все мыслимые пределы сопротивления.
Вдруг издалека донёсся чёткий, размеренный шаг. Это была ночная стража, обходившая поместье. Жёлтые отсветы их фонарей заплясали по каменным стенам, неумолимо приближаясь к моему укрытию.
У меня не оставалось сил даже на то, чтобы просто подняться, а мои простые белоснежные одежды в густой ночной тьме казались слишком ярким, кричащим пятном. Попадись я им в таком виде — и позор накроет весь мой род.
От безысходности я с такой силой вонзила ногти в ладони, что горячая кровь вновь потекла по пальцам. В этот миг в моей одурманенной голове промелькнула страшная, разрушительная мысль:
«Мне уже всё равно... Кто угодно. Пусть это будет кто угодно, лишь бы этот человек помог мне прекратить эти адские муки, вырвал меня из этого пекла...»
И тут сквозь пелену застилавших глаза слёз я разглядела пару до боли знакомых высоких сапог.
Сердце испуганно ёкнуло. Скользнув взглядом вверх по тёмному подолу дорожного плаща, я наткнулась на лицо, которое узнала бы среди тысяч других.
Слабый, призрачный лунный свет падал на его точёный профиль, окутывая мужчину словно слоем серебристого инея.
Встретив мой мутный, расфокусированный взгляд, Каллум Рейн издал едва слышный, разочарованный звук — не то короткий смешок, не то тихое
«цыканье»
. Спустя мгновение он медленно опустился передо мной на корточки. Его антрацитовые глаза хищно сузились.
— И что на этот раз так отчаянно терпит моя госпожа? — тихо спросил он.
В его низком голосе отчётливо слышалось глухое, опасное недовольство.
А шаги патрульных гремели уже совсем рядом, в самом начале коридора. Ещё пара мгновений, и лучи их фонарей разрежут темноту под аркой, выставляя мой позор и действие яда на всеобщее обозрение.
Однако Каллум оставался неподвижен. Он лениво и вальяжно созерцал мою агонию до тех пор, пока гвардейцы не подошли к самому повороту — нас разделяла всего лишь одна тонкая каменная стена. Я в панике вцепилась пальцами в ткань его плаща, сминая тёмный шёлк, и только тогда он наконец соизволил пошевелиться.
Его сильные руки властно обхватили моё обмякшее тело. Каллум легко поднял меня и буквально втиснул в тесную, скрытую глубокими тенями расщелину за декоративной альпийской горкой в углу сада.
Окутанная его тяжёлой тенью, я мгновенно почувствовала сухой, едва уловимый аромат его тела. В моём нынешнем состоянии этот запах стал самым страшным, фатальным искушением — он пробудил дикую память о прошлых двух приступах, когда только его близость приносила покой.
Из моей груди против воли вырвался тихий, прерывистый стон. Но Каллум среагировал мгновенно: его жёсткая ладонь безжалостно прижалась к моим губам, обрывая звук на взлёте, и он ещё сильнее притянул меня к себе.
Его низкий, пробирающий до костей голос прозвучал у самой моей макушки, заставив его грудную клетку ощутимо завибрировать: — Тише.
Ткань моих ночных одежд вплотную прижалась к плотному сукну его плаща. Сгорая от невыносимого, сводящего с ума жара, я изо всех сил прикусила нижнюю губу, чувствуя солоноватый вкус собственной крови.
Почти одновременно с этим стражники вышли из-за угла и направили фонари прямо под лунные ворота. Яркий свет залил пустую аллею, отчего каменная дорожка показалась мертвенно-белой.
— Странно. Мне показалось, я только что слышал здесь какой-то звук, — подал голос один из гвардейцев. Он стоял всего в трёх шагах от нашего укрытия.
— Должно быть, это бродячий кот, — лениво отозвался второй.
Патрульные потоптались на месте ещё несколько бесконечно долгих секунд, после чего их шаги наконец начали удаляться, затихая в глубине тёмного сада.
***
Каллум Рейн
Она была на пределе. Едва гвардейцы скрылись за поворотом, последние крохи воли оставили её, и Элара безжизненно рухнула бы на камни, не успей я перехватить её.
Моя ладонь легла на её тонкую, хрупкую талию, которую можно было легко обнять одной рукой. В этот миг она казалась совершенно лишённой костей — податливая, беззащитная кукла, чья жизнь целиком и полностью зависела от моей милости. Эта мысль отозвалась во мне привычным, тёмным торжеством. Мне нравилось видеть её такой: сломленной моим присутствием, уязвимой, растерявшей всё своё аристократическое величие.
Я сильнее прижал её к своей груди, заставляя почувствовать холод моих одежд, и заглянул в её затуманенные, полные лихорадочного бреда глаза. Её дыхание обжигало мою шею, но моё собственное сердце оставалось холодным, как погребальный лед. На моих губах появилась едва заметная, безумная усмешка. Она так отчаянно пыталась скрыться от меня в своём Прохладном павильоне, но проклятый яд всё равно пригнал её в мои руки.