Страница 53 из 99
Моё решение перебраться в Прохладный павильон было продиктовано вовсе не капризом, а глухим отчаянием. Моя спальня находилась вплотную к комнате Валерии. Я до смерти боялась, что ночью, когда я окончательно потеряю контроль над собственным телом, из моих уст вырвется хоть один постыдный, двусмысленный стон. Я не могла допустить, чтобы сестра застала меня в таком унизительном, оскверняющем её чистоту состоянии.
Павильон приготовили в считаные минуты. Едва на столицу опустилась зловещая ночная тьма, я наспех ослабила завязки своих тяжёлых одежд и обессиленно рухнула на постель.
Каждый отчётливый удар водяных часов отзывался во мне глухим эхом. Я физически ощущала, как внутри моего тела зарождаются бурные, яростные течения скрытого яда. Они клокотали в венах, готовые в любой миг прорвать последнюю плотину моего разума и безжалостно растерзать меня.
Промучившись около часа в безуспешных попытках уснуть, я вскочила с кровати и настежь распахнула все окна павильона, моля, чтобы резкий ночной ветер разогнал этот удушающий, лихорадочный зной.
В дверь негромко постучали. Голос Марты донёсся словно сквозь слой воды: — Госпожа, успокаивающий отвар, который вы просили, готов.
Я судорожно обняла себя за плечи, пытаясь унять подступающую дрожь, и хрипло крикнула через закрытую створку: — Оставь поднос у порога. И уходи. Сегодня ночью никто не должен беспокоить меня.
— Слушаюсь, госпожа, — тихо отозвалась Марта.
Послышался глухой стук деревянного подноса о каменные плиты, после чего шаги служанки затихли в направлении бокового флигеля.
Пересиливая слабость, я приоткрыла дверь, схватила чашу с ещё тёплым травяным отваром и жадно, огромными глотками выпила его до самого дна. Горькая жидкость обожгла горло.
«Мне просто нужно уснуть... Хороший, глубокий сон спасёт меня»,
— уговаривала я себя. Стоит мне закрыть глаза и провалиться в небытие, как этот кошмар закончится, и я ничего не почувствую.
Утешая себя этими мыслями, я заперла дверь на засов, вернулась к постели и, свернувшись калачиком под лёгким покрывалом, крепко зажмурила дрожащие ресницы.
Мне приснился сон. Но это был не просто сон — это было моё ожившее, проклятое прошлое.
В этом кошмаре я вновь оказалась в роскошной, залитой багровым светом почивальне во дворце Принца-регента. Всё вокруг казалось зыбким, чарующим и пугающе осязаемым. Резные узорчатые фонари и тяжёлые шёлковые портьеры цвета спелой вишни очерчивали контуры кричащей, удушающей роскоши.
Я шла босиком по невероятно мягкому персидскому ковру, шаг за шагом приближаясь к величественному ложу. Там, лениво откинувшись на подушки, полулежал Каллум Рейн. Он держал в руках старинную книгу, увлечённо перелистывая страницы, и даже не удостоил меня взглядом.
С каждым моим шагом моё сердце испуганно и сладостно вздрагивало, готовое выпрыгнуть из груди. Подойдя к самому краю постели, я безвольно подняла руки, позволяя тонким, невесомым ночным одеждам скользнуть с моих плеч на пол, и робко скользнула под тяжёлое одеяло.
Прохладный шёлк постельного белья мгновенно облепил мою обнажённую кожу, жадно впитывая мягкое, лихорадочное тепло, исходившее от моего тела.
Когда шёлковое гнездо достаточно согрелось, я осторожно, замирая от собственного бесстыдства, придвинулась ближе к Каллуму, уступая ему согретое место. Я протянула свои белые, тонкие пальцы и судорожно ухватилась за край его чернильно-чёрного халата: — Ваше Высочество...
Каллум медленно перевёл на меня свои безупречные, слегка приподнятые к вискам глаза и небрежно захлопнул книгу. Его бледные губы тронула едва заметная, жестокая усмешка. Тонкая, хищная ладонь перехватила край покрывала.
Одним ленивым, издевательским движением Каллум сорвал с меня одеяло, полностью обнажая моё беззащитное, белое тело перед ледяным воздухом комнаты. Я судорожно вздрогнула от внезапного холода.
Тёплое гнёздышко мгновенно остыло, но Безумного Регента это ни капли не волновало. Он лишь полуопустил веки, принимаясь неторопливо, с изощрённым садизмом разглядывать меня. Сантиметр за сантиметром. Он осматривал моё тело так, словно изучал свои земли, которые он собирался завоевать, свою законную, порабощённую территорию.
Я изо всех сил пыталась сдержать постыдный стук зубов, чувствуя, как уголки моих глаз окрашиваются в соблазнительный, греховный персиковый цвет. И в тот самый миг, когда я готова была окончательно замёрзнуть от его леденящего взгляда, его раскалённое, тяжёлое тело резко и властно накрыло меня сверху...
Я проснулась как от удара. Сердце бешено колотилось в горле.
Я с ужасом обнаружила, что мои ноги судорожно и крепко сжимают скомканное шёлковое одеяло. Прошлый кошмар и моё нынешнее, инстинктивное поведение — словно попытка утолить жажду при виде кислых слив — заставили меня сгореть от невыносимого, удушающего стыда.
Но внутренний жар и не думал отступать.
Порочное желание, которое я так отчаянно пыталась подавить успокаивающим отваром, теперь вернулось, вспыхнув с удвоенной, сокрушительной силой. Оно хлынуло по венам яростным потоком, отчего моя голова завертелась, а конечности стали мягкими и беспомощными.
Я с ужасающей чёткостью осознала: настал час третьего, финального созревания яда.
Ни часом раньше, ни часом позже — это чудовищное безумие настигло меня именно сейчас.
Моё сознание стремительно меркло, реальность расплывалась перед глазами, и я уже не могла со всей определённостью сказать, бодрствую я или всё ещё блуждаю в лабиринтах своего постыдного сна.
Я слепо вцепилась пальцами в шёлковые простыни, до боли сжимая и сминая дорогую вышивку. Но всё было тщетно. Каждая клеточка моей кожи, каждый нервный узел буквально кричали, умоляя об облегчении и ласке.
Перед моими глазами, точно неоновый призрак, возник образ Каллума. Я до безумия, до крика хотела увидеть его. Словно околдованная злыми чарами, я была готова без оглядки последовать за тем диким, первобытным бесстыдством, что явилось мне во сне.
Подавленное внутри пламя грозило разорвать моё тело на части. Это было в тысячу раз мучительнее, чем если бы палач заживо сдирал мясо с моих костей.
Я отчаянно потянулась к стоявшей на ночном столике чаше с остывшим чаем, надеясь сделать хотя бы глоток, но в моих руках не осталось ни капли сил. Пальцы соскользнули, и я с грохотом опрокинула сосуд, пролив всю воду на пол.