Страница 51 из 99
— Яд, который приняла Лиана Торн, называется «Убийца Стоглавых Цветов», — заговорила Элара, изо всех сил пытаясь унять дрожь в голосе, но её дыхание всё равно то и дело прерывалось. — Это редчайшее проклятие, которое кочевые племена использовали в своей «уловке с красавицами», чтобы незаметно оборвать жизнь Императора Сонима.
Я прислушался к её словам. Любые изощрённые, зловещие и уродливые проявления человеческой изобретательности всегда пробуждали во мне искреннее, исследовательское любопытство. На моих губах появилась лёгкая, блёклая улыбка:
— Надо же. А этот яд звучит довольно интригующе.
— В нём нет абсолютно ничего интригующего! — резко перебила она.
Лицо Элары мгновенно стало пугающе серьёзным, почти скорбным. Она с такой силой сжала пальцы в кулаки, что её ногти, должно быть, до крови вонзились в ладони.
— Использовать живого, ничего не подозревающего человека как слепую приманку, чтобы чужими руками погубить кого-то другого... Это запредельная, немыслимая жестокость.
Я молча и долго разглядывал её. Элара Валериус была для меня загадкой, которую я никак не мог разгадать: она содрогалась от ужаса перед чужим коварством, но при этом бежала ко мне, словно я мог её спасти. Мои пальцы, до этого властно сжимавшие её подбородок, невольно расслабились. Хватка ослабла, и я медленно повёл подушечкой большого пальца вверх, грубовато, но точно смахивая горячую слезу, замершую у уголка её глаза.
Мои костяшки были жёсткими, а прикосновения — лишёнными деликатности и тепла, ведь я никогда не умел никого утешать. И всё же Элара не отпрянула. Напротив, она замерла, будто этот холодный жест даровал ей какое-то безумное, невиданное прежде чувство безопасности.
Я чуть наклонил голову, заглядывая в самую глубину её испуганной души, и тихо, с обманчивой мягкостью спросил:
— Раз это так... то почему моя драгоценная госпожа так отчаянно принимает этот яд близко к сердцу?
***
Элара Валериус
Мои влажные ресницы едва заметно дрогнули.
Если бы Каллум Рейн узнал, что в своей прошлой жизни я точно так же послужила лишь слепым сосудом для этого кошмарного яда... что после нашей предельной, запретной близости я захлебнулась собственной кровью прямо у него на руках, запятнав его чернильные одежды... Он, верно, прямо здесь переломил бы мне шею, а моё безжизненное тело вновь бросил бы гнить в каком-нибудь тайном склепе.
Я судорожно качнула головой, заставляя себя замолчать и не развивать эту опасную тему.
За обе свои жизни я редко проливала искренние слёзы, но какая же злая ирония крылась в том, что каждый момент моей абсолютной слабости неизменно разворачивался именно перед ним, перед этим безжалостным чудовищем.
Я сделала шаг назад, разрывая наше позорное объятие, шумно шмыгнула носом и, когда вновь подняла взгляд, ко мне вернулась привычная маска аристократического самообладания. Каллум ничего не знал о моём прошлом, но я-то помнила всё до мельчайших подробностей. Некоторые узлы следовало разрубить немедленно.
— Лиану Торн отравили за день до того, как она должна была переступить порог императорского дворца, — заговорила я, заставляя себя переключиться на логику и расчёты. — Может ли быть так, что кто-то намеренно использовал её, чтобы нанести сокрушительный удар по Наследному принцу Даэну?
Внутренне я продолжала лихорадочно сопоставлять факты. В прошлой жизни Безумный Регент нажил себе слишком много врагов. Тех, кто искренне желал его мучительной смерти, было без счета, словно муравьёв, переходящих реку в брод, и проверить каждого казалось невыполнимой задачей. Но если безжалостный отравитель одновременно являлся непримиримым соперником Наследного принца — кем-то, кто умудрялся одновременно протягивать свои грязные нити к правящему дому Рейнов, поместью барона Торна и к моей семье Валериусов, — то круг подозреваемых сужался до минимума.
Пока я блуждала в лабиринте собственных мыслей, до моих ушей донёсся низкий, бархатистый и пугающе ленивый голос Каллума: — Если бы истинной мишенью заговорщиков являлся Восточный дворец, они ни за что не допустили бы, чтобы эта глупая женщина замертво рухнула ещё до того, как вошла в покои принца.
Я невольно замерла. В рассуждениях Каллума крылась неоспоримая, пугающая истина. Пожалуй, только истинный, прирождённый злодей мог с такой безупречной точностью понять логику другого негодяя.
С этой мыслью я повернула голову и посмотрела на него. Мой голос из-за недавних слёз всё ещё звучал немного гнусаво: — Тогда как думаешь ты? Что такого совершила Лиана Торн, раз навлекла на себя столь скорую и страшную погибель?
В этот момент в голове Каллума, без сомнения, промелькнула его привычная, жестокая мысль:
«Зачем вообще искать причины для убийства? Убей человека, когда у тебя хорошее настроение, убей другого, когда оно скверное — в чём проблема?»
Но, возможно, потому что моё лицо сейчас выражало запредельную, почти отчаянную серьёзность, а может, мой заплаканный вид показался ему слишком редким и притягательным зрелищем, Каллум с трудом подавил холодную усмешку на кончике языка. Он медленно, растягивая слова, произнёс: — Возможно, она просто встала на чьём-то пути. Или случайно узнала тот грязный секрет, который ей знать не полагалось.
Я согласно кивнула. Эту загадку можно будет разгадать лишь тогда, когда мы выясним, с кем именно Лиана тайно встречалась перед смертью.
— Госпожа! Госпожа Элара! — испуганный, звонкий крик Марты донёсся до нас из глубины монастырского сада.
Я поспешно, вороватым движением вытерла глаза широким шёлковым рукавом, приводя себя в порядок, и обернулась. Сквозь зелёные заросли у монастырской стены ко мне быстрым шагом приближалась Марта в сопровождении преданных гвардейцев Клеона.
— Нам пора возвращаться, Вейн, — тихо бросила я.
Опасаясь, что слуги заметят мою слабость и заподозрят неладное, я сделала уверенный шаг вперёд, намереваясь покинуть аллею, но почувствовала, как ткань моей блузы натянулась. Мой рукав был крепко зажат в чужой ладони.
Я медленно проследила взглядом вверх — от длинных, изящных пальцев, державших ткань, до красивого, хищного и пугающе бледного лица Каллума Рейна. Я удивленно наклонила голову набок, безмолвно спрашивая, что ему нужно.