Страница 40 из 99
— Нужно немедленно установить круглосуточную, плотную слежку за заместителем министра Олденом Гралем. Если Наследник запаникует, он неизбежно отправит ему тайное послание. Тридцать тысяч мешков благотворительного зерна — это колоссальный объём. Такой груз занимает несколько огромных складов, его невозможно уничтожить или вывезти за одну ночь. Если мы поймаем вестника и пойдём по следу, то найдём место, где Даэн действительно прячет украденное.
— Блестяще!
Валерия посмотрела на меня с неподдельным, вспыхнувшим в глазах восхищением. Вся её недавняя ярость в мгновение ока сменилась искренней радостью: — Элли, заклинаю тебя, скажи — кто научил тебя так мыслить? Ты становишься пугающе умной и расчётливой.
Я лишь загадочно улыбнулась, предпочтя смолчать.
По сравнению с теми леденящими кровь, безупречными и кровавыми многоходовками, которые в моей прошлой жизни разыгрывал Каллум Рейн, жалкие уловки этих дворцовых чинуш казались детской забавой. Настоящий учитель монстров сидел в моём дворе.
— Хватит пустых разговоров! Я немедленно беру своих лучших людей из «Алой Канцелярии» и отправляюсь на охоту, — решительно заявила Валерия, проверяя крепление ножен. — Пускай они отправляют хоть почтовых голубей, хоть самых быстрых гончих псов — мы перехватим каждую записку.
Я обеспокоенно взглянула на её бледное лицо: — Валерия, тебе нужен отдых, ты едва держишься на ногах. Позволь гвардейцу Клеону взять это на себя.
— Какой к чёрту отдых, Элли? Срок, данный Императором, истекает завтра в полдень. Как я могу спокойно спать, когда на кону голова нашего отца? — Валерия крепко, до хруста привлекла меня к себе, ласково прижав ладонь к моему затылку. — Береги себя, Элли. И присмотри за матушкой.
С этими словами она решительно перекинула ремень портупеи через плечо и размашистым шагом скрылась за дверью.
***
Водяные часы в углу мерно и глухо отсчитывали капли. С тёмных улиц Остерхольда донёсся протяжный, унылый звук колотушки ночного сторожа, возвещающий о наступлении второго ночного стража.
Я ещё долго сидела в тишине, не в силах пошевелиться. Почему-то в моей памяти раз за разом, с пугающей чёткостью возникал один и тот же образ: то, как Каллум лёгким, властным движением натянул поводья, останавливая карету, и его антрацитовые глаза — холодные, глубокие, словно отражение полной луны в бездонном чёрном омуте. От этих мыслей внизу живота разливалось странное, волнительное тепло.
Я сделала глубокий вдох, прогоняя наваждение, открыла дверь покоев и позвала служанку: — Марта, вели на кухне приготовить лёгкий поздний ужин и подогреть кувшин хорошего вина.
Вскоре всё было готово. Я лично уложила ароматные блюда в изящный лакированный коробок, зажгла ручной фонарь и направилась через тёмный сад в сторону уединённого заднего дворика, где располагались слуги.
В окне его скромной пристройки всё ещё теплился мягкий свет. Обернувшись, я тихо приказала Марте остаться ждать у ворот, а сама двинулась вперёд и негромко постучала в деревянную дверь. К моему удивлению, створка оказалась незапертой и с тихим скрипом подалась вперёд от малейшего прикосновения моих пальцев.
Не подумав ничего дурного, я приподняла подол шёлкового платья и перешагнула через порог. И в ту же секунду до моего слуха донёсся отчётливый, сочный всплеск воды.
Я резко вскинула голову и замерла как вкопанная.
Прямо у раскрытого окна, в большой деревянной лохани, наполненной дымящейся водой, совершенно обнажённым сидел Каллум. Застигнутый врасплох моим бесцеремонным вторжением, он не выказал ни малейшего признака смущения или стыда. Каллум лишь медленно, лениво обратил ко мне свой спокойный, пронзительный взгляд. В его иссиня-чёрных глазах дрожали влажные, фрагментарные блики света. Рельефные, хищные контуры его безупречного торса были напряжены, а крупные капли воды мерно поднимались и опускались на его коже в такт глубокому, размеренному дыханию.
Тусклое пламя свечи окрашивало его обычно мертвенно-бледное тело в тёплые, полупрозрачные тона, придавая ему сходство со статуей из дорогого благородного камня.
Мои ноги словно приросли к полу. Взгляд помимо моей воли, словно заворожённый, скользнул по стекающей с его волевого подбородка капле. Она медленно прокатилась по рельефным очертаниям шеи, пересекла ключицу и упала прямо на его широкую, крепкую грудь.
За те полгода, что он провёл в нашем доме окружённый моей заботой и хорошей едой, его старые страшные шрамы заметно побледнели и разгладились. Исключением был лишь один белесый, рваный след чуть выше сердца — тонкий рубец длиной около пяти сантиметов. Казалось, эта отметина была оставлена ударом острого короткого клинка.
Я слишком хорошо знала этот шрам. Я видела его в своей прошлой жизни. И каждый раз, созерцая его, я невольно задавалась одним и тем же мучительным вопросом: кем же был тот невероятный, великий мастер меча, который умудрился пробить безупречную защиту Каллума Рейна и вонзить клинок прямо в его сердце? Кто этот человек, оставивший метку на самом дьяволе?
— И как долго моя госпожа намерена столь бесстыдно разглядывать меня? — среди тишины раздался громкий всплеск. Каллум вальяжно, с вызывающей грацией перекинул свою мокрую, мускулистую руку через край деревянной лохани. На его губах заиграла опасная, насмешливая улыбка: — Может быть, вы хотите подойти поближе, чтобы рассмотреть всё в мельчайших деталях? Я не против.
— Пожалуй, я вынуждена отказаться, — с достоинством ответила я, заставляя себя сохранять ледяное спокойствие.
И дело было вовсе не в девичей стыдливости — в конце концов, в своей прошлой жизни, будучи его пленницей и фавориткой, я не раз присутствовала при его купании и видела куда более откровенные, чувственные сцены. Проблема заключалась в другом: само физическое присутствие Каллума, его хищное, тренированное тело пробуждали во мне первобытное чувство смертельной опасности. Это было гнетущее, удушающее ощущение животного страха, которое давным-давно въелось в самые капли моего костного мозга.
— Я принесла ужин, — стараясь, чтобы голос не дрогнул, произнесла я, аккуратно опуская лакированный короб на приступку. — Я буду ждать тебя в угловой беседке у галереи. Поторапливайся.
Я поспешно вышла на улицу, плотно прикрыв за собой дверь. Оказавшись на прохладном воздухе, пропитанном свежестью после прошедшей грозы, я пошла по тропинке медленным, размеренным шагом, пытаясь унять странный, лихорадочный жар, упрямо разгоравшийся в моей груди.