Страница 29 из 99
Я замолчала на мгновение, лихорадочно просчитывая ходы в этой дьявольской партии, и продолжила: — Нам нельзя допустить, чтобы эти слухи поползли по Остерхольду. Но и сообщать горькую правду во дворец сейчас — чистое безумие. Если наши враги, затаившиеся в тени, успеют подлить масла в огонь и очернить имя Валериусов перед престолом, Его Величество придёт в неописуемую ярость. Тогда Юлиана признают виновным безо всякого суда и следствия, сделав козлом отпущения.
— Именно так, — глухо отозвалась Валерия, и на её бледное лицо легла зловещая тень от бушевавшей за окном грозы. — Ты чертовски права, Элли. Мы одни против этой тьмы.
***
Валерия Валериус
Видеть, какими ясными и глубокими стали глаза моей маленькой Элли, какими взрослыми были её суждения, оказалось для меня секундным спасением. Внутри, среди охватившего меня ужаса и гвардейской суеты, наконец-то забрезжило слабое утешение: моя сестрёнка больше не та хрупкая девочка, которую нужно прятать от любых невзгод. Она выросла.
Я крепко сжала её тонкие плечи, заставляя себя ободряюще улыбнуться: — Я примчалась из цитадели тайком, только чтобы предупредить тебя, Элли. Теперь мне нужно немедленно возвращаться во дворец к исполнению обязанностей, пока моё отсутствие не заметили. Ты остаёшься за главную. Приглядывай за мамой и, ради всего святого, не теряй самообладания.
Элара послушно и очень серьёзно кивнула, глядя на меня своим чистым, проницательным взглядом: — Я всё поняла, Валерия. Иди.
С трудом оторвавшись от неё, я накинула промокший плащ прямо поверх доспехов, поправила перевязь меча и выскользнула за дверь, навстречу ревущему ветру. На сердце было тяжело, но я знала, что тыл дома Валериусов сейчас под надёжной защитой.
***
Элара Валериус
Едва я успела проводить Валерию, как тяжёлые дубовые двери за её спиной закрылись, но выдохнуть с облегчением мне не дали. Створки вновь со скрипом разошлись, и в комнату вошла мама. Её лицо, тронутое первыми морщинами, светилось искренней тревогой.
— Элли, милая, — ласково обратилась ко мне мама, вглядываясь в моё лицо. — Твоя сестра умчалась отсюда как ужаленная. Случилось что-то дурное?
Я заставила себя взять в руки взметнувшийся вихрь паники, сглотнула подступивший к горлу ком и поспешно поднялась навстречу, натянув самую безмятежную улыбку, на какую только была способна.
— Всё в порядке, мама, — мой голос прозвучал на удивление ровно и мягко. Я смотрела на неё чистым, невинным взглядом, отводя любые подозрения. — Валерия просто забыла одну важную вещь и вернулась, чтобы забрать её.
Я шагнула вперёд, бережно перехватила её под руку и увлекла прочь от дверного проёма.
— На улице собирается гроза, поднимается сильный ветер. Тебе нельзя оставаться на сквозняке, мама. Давай мы вернёмся в твои покои, и ты немного отдохнёшь? Хочешь, я разомну тебе плечи?
Напряжённые складки у губ мамы разгладились, и она тепло улыбнулась: — Это было бы чудесно, дитя моё. Если бы твоя сестра была хоть наполовину такой же чуткой и внимательной, как ты, моё сердце не знало бы печали.
***
За окном сгущался чернильно-чёрный сумрак; грозовые тучи нависали над Остерхольдом так низко, словно небо собиралось рухнуть на землю. Воздух сделался тягучим, пахнущим озоном и скорой бедой.
К семи вечера слуги уже развешивали на длинных кованых крюках тяжёлые фонари, чьё тусклое пламя едва рассеивало нарастающую тьму. Кое-как я пережила этот бесконечный вечер: сидела с матерью за ужином, поддерживала пустые разговоры, пока внутри всё горело от страха, проводила её до постели и дождалась, пока она уснёт. Только тогда до моих ушей наконец донёсся глухой стук копыт во дворе и шум шагов — Валерия вернулась в поместье.
Я вихрем взметнулась с кресла и бросилась ей навстречу в тёмный коридор.
— Ну как? Удалось? — сорвалось с моих губ.
Лицо Валерии в полумраке выглядело ещё более осунувшимся и суровым, чем днём. Она молча сбросила на пол насквозь промокший плащ, с которого тёмными каплями стекала дождевая вода, и безнадёжно покачала головой.
В этот миг моё сердце словно пронзила ледяная игла. Оно точно погрузилось в ледяную колодезную воду — тяжёлое, онемевшее, летящее в бездонную пропасть.
— А что отец? — мой голос едва заметно дрогнул. Отец всегда был моей главной опорой, нерушимой скалой. Пока отец, генерал Дамиан Валериус, оставался с нами, я верила, что наш род не сокрушить ни одной буре.
Валерия тяжело вздохнула, её плечи бессильно опустились: — Отец объявил, что тяжело болен, и тайно уехал в Лоухольд. Он пытается сделать всё возможное, чтобы удержать ситуацию под контролем.
В моей душе затеплился слабый, отчаянный огонёк надежды: — Значит, шанс есть? Если мы успеем покрыть дефицит зерна до того, как об этом прознают при дворе, Остерия ничего не заметит. Всё обойдётся…
— Слишком поздно, Элли. — Валерия судорожно вздохнула, и слова, которые она произнесла следом, окончательно разрушили мой иллюзорный мир. — Двор уже отправил ревизора. Он всю ночь будет мчаться во весь опор, чтобы к утру заполонить своими ищейками четыре округа Лоухольда. Официальный предлог — проверка амбаров и высочайшая милость к голодающему народу. Но правда в том, что если завтра к полудню мы не выставим тридцать тысяч даней зерна, Юлиан и отец заплатят за это своими головами.
У меня перехватило дыхание, в груди стало невыносимо тесно. Император ведь понятий не имел, что с зерном для пострадавших от бедствия регионов что-то не так. С чего вдруг такая спешка? Зачем отправлять ревизора посреди ночи, в самый канун бури? Ответ напрашивался сам собой, отвратительный и пугающий. Кто-то намеренно раздувал это пламя. Кто-то очень могущественный сознательно подставил под удар мою семью, желая стереть род Валериусов с лица земли.
— Сестра, — я вцепилась пальцами в её холодную руку, — кто назначен ревизором? Какое имя назвали во дворце?
Валерия, которая только что примчалась из королевской резиденции, едва переводя дух, ответила: — Олден Граль. Заместитель министра по налогам и сборам.
Олден Граль… Это имя эхом отозвалось в моей голове, подняв со дна памяти воспоминания, от которых кровь застыла в жилах. О, я слишком хорошо знала, кто он такой. Я резко вскинула голову, и мой шёпот прозвучал зловеще в тишине пустой залы: — Сестра… Олден Граль — преданный пёс Наследного принца.
Валерия ошеломлённо застыла, во все глаза уставившись на меня: — Элли? Откуда тебе это известно?!