Страница 28 из 99
Из-за охватившей её тревоги моя маленькая госпожа совершила восхитительно глупую ошибку — она была слишком занята своим страхом, чтобы заметить, как изменилось моё лицо. На моих губах играла ленивая, предвкушающая улыбка, а в глазах не было ни капли удивления. Глупая, отважная Элли… Она и не подозревала, что её ручной монстр изначально знал, какая именно буря вот-вот разразится над гордым домом Валериусов. Я знал о каждой щепке в этой ловушке ещё до того, как капкан захлопнулся.
Я ещё какое-то время постоял в опустевшей водной беседке, наслаждаясь тишиной, оставшейся после её стремительного бега. Медленно потянулся, чувствуя приятную гибкость в теле, подцепил пальцем ту самую недосушенную прядь волос, которой только что касались её тёплые пальцы, и задумчиво скрутил её. Из моей груди вырвался короткий, презрительный смешок, адресованный всему этому никчёмному миру, но прежде всего — ей.
— И куда ты так отчаянно летишь, моя глупая Элли? — негромко спросил я у пустоты, и мои губы снова тронула тёмная усмешка. — Они ведь всё ещё мокрые… Ты ведь так и не закончила своё услужение.
В этот самый миг, словно повинуясь моему внутреннему ликованию, над чистым доселе небом Остерхольда с оглушительным грохотом прокатился первый раскат грома. Солнце мгновенно скрылось за нахлынувшими угольно-чёрными тучами, погружая сад во мрак, который я так любил. Мир вокруг рушился, погружаясь в хаос, а я стоял посреди этой бури и улыбался. Всё шло именно так, как я задумал. Чтобы эта гордая птица окончательно сломала свои крылья и навсегда осталась в моей клетке, её прежний мир должен был сгореть дотла.
***
Элара Валериус
Удерживая широкие шёлковые рукава платья, которые нещадно трепал ворвавшийся ветер, я тяжело вздохнула и с силой толкнула дубовую дверь малого зала поместья.
Моя сестра Валерия мгновенно вскочила со своего места, едва завидев меня: — Элли! Наконец-то!
Она всё ещё была облачена в тяжёлые, пахнущие железом и конским потом доспехи Императорской гвардии. Очевидно, Валерия гнала коня прямиком из цитадели, даже не успев переодеться в домашнее платье. Её лицо было бледным, а взгляд — пугающе серьёзным.
— Что произошло, Валерия? — спросила я, с трудом захлопывая тяжёлую дверь и отсекая бушующую снаружи бурю.
Сестра замялась, явно не зная, с каких именно страшных слов начать этот разговор, но в глубине души я уже сама сложила этот зловещий пазл.
— Это… это связано с нашим братом? С Юлианом? — едва слышно, одними губами выдохнула я.
Валерия резко вскинула голову, и по её полным отчаяния глазам я поняла, что попала в самую цель. Моё сердце пропустило удар и ухнуло в ледяную бездну.
— Я только что получила секретное, запечатанное чёрным воском письмо от отца из военного лагеря, — глухо, забирая мои леденящие ладони в свои, произнесла сестра. Её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Случилась катастрофа, Элли. Весь тот обоз с гуманитарным, спасительным зерном для голодающих провинций, который сопровождал наш брат Юлиан… был разграблен по дороге. Три тысячи даней чистейшего зерна бесследно исчезли. Нам подсунули пустую, никчёмную шелуху! — голос Валерии сорвался на глухой, дрожащий хрип, когда эти страшные слова наконец повисли в удушливом воздухе залы.
— Как… как такое вообще могло произойти? — выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
В первые секунды, когда Марта прибежала в павильон со слезами на глазах, я была уверена, что Юлиан ранен, попал в засаду или столкнулся с безжалостными степными разбойниками. Но реальность оказалась куда страшнее, изощрённее и подлее. Нашего брата, честного и благородного воина, втянули в чудовищное по своим масштабам государственное преступление.
— Неужели обоз не досмотрели перед выездом? — я крепко вцепилась в холодные пальцы сестры, отчаянно ища в её глазах хоть какую-то зацепку, хоть какой-то намёк на ошибку. — Весь груз обязаны были тщательно проверить у городских ворот!
— Как его могли не проверить? — горько и яростно воскликнула Валерия, и в её глазах блеснули злые слёзы. — Юлиан ведь не глупец! Он лично, своими руками перепроверил каждый мешок, каждую повозку несколько раз перед самым отбытием из столицы. И тогда это было чистейшее отборное зерно, без малейших изъянов. Но стоило гвардейцам пересечь границу и добраться до Лоухольда, как при вскрытии обнаружилась эта проклятая труха. Обоз подменили в пути, Элли! Прямо у них под носом! Нас намеренно, хладнокровно подставляют, планомерно ведя весь дом Валериусов к эшафоту!
Валерия замолчала. Она с глубокой, щемящей нежностью и затаённой болью посмотрела на меня — свою младшую, как ей всё ещё казалось, юную и беззащитную сестру. Она сжала мои ладони чуть крепче и заговорила тихим, но предельно серьёзным, строгим тоном: — Элли, послушай меня. У матушки старая лихорадка едва отступила, её сердце слишком слабо. Она просто не переживёт подобного потрясения, этот удар её убьёт. Мы ни в коем случае, ни единым словом или вздохом не должны проговориться ей о случившемся. Об этой беде знаем только ты и я. И только нам двоим придётся…
— Я прекрасно знаю, что делать, сестра, — твёрдо прервала её я, заставляя себя дышать ровно, хотя в груди всё горело от подступающего ужаса и гнева. Я слишком хорошо помнила уроки своей прошлой жизни. — Если за этим действительно стоит заговор, то у наших врагов невероятно длинные руки. Провернуть подобнуе подмену на глазах у императорской стражи под силу только очень могущественному, высокопоставленному придворному чиновнику.
Я мягко положила ладонь на плечо Валерии, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более уверенно и собранно, без девичей паники: — Для военного чиновника воровство и растрата государственных средств, выделенных на спасение голодающих, — это тягчайшее преступление. В глазах Императора оно уступает разве что прямой государственной измене. Учитывая, сколько золота и зерна стояло на кону, кара будет мгновенной и беспощадной: Юлиана казнят, отца лишат командования, а всё имущество дома Валериусов конфискуют, оставив нас побираться на паперти.