Страница 23 из 99
Слушая её торопливый шёпот, я чувствовала, как внутри меня всё окончательно каменеет. Каждый симптом, каждая жуткая деталь с точностью до мелочей повторяли мою собственную безмолвную гибель в прошлой жизни. Раз даже лучшие лекари Остерхольда не сумели распознать этот состав, значит, обычный человек попросту не мог иметь к нему доступ. Я всё сильнее убеждалась в том, что Лиана Торн не накладывала на себя руки. Будь у неё на руках столь редкий и безотказный яд, она бы без колебаний отравила меня первой, а не стала бы пить его сама.
Скорее всего, тот безжалостный кукловод, который оборвал её жизнь сегодня, был тем же самым палачом, который убил меня в моём прежнем воплощении. Но каков был мотив этого преступления?
Я словно стояла посреди глухого, удушливого тумана, зная, что до страшной истины остался всего один-единственный шаг. Попытавшись унять дрожь, я ухватилась за ключевую зацепку: — Когда Лиана Торн покинула наше поместье, с ней был кто-то ещё?
Марта отрицательно покачала головой: — Я выспросила всё, как вы велели, госпожа. В тот час с ней была только её верная служанка Элена.
— И где сейчас эта Элена?
— После кончины хозяйки девка словно умом повредилась, ходит как тень. Её долго и с пристрастием допрашивали, но она лишь безумно твердила одно и то же: «Я ничего не знаю». А потом, должно быть, не выдержав давлений и угроз, она с криком бросилась на стену и расшибла себе голову…
При этих словах Марта испуганно сложила ладони в безмолвной молитве к Богине Милосердия Эларии, ища защиты от скверны, а затем продолжила: — Она выжила, но толку от неё сейчас мало. В голове у неё зияет страшная кровавая рана, и она лежит без чувств в глухом дровяном сарае.
Как бы то ни было, несчастная Элена оставалась единственной ниточкой, способной пролить свет на этот кошмар, и я не могла позволить ей безвременно уйти за грань. Нужно было во что бы то ни стало вернуть её к жизни и выведать всё, что она видела. А что касается этого загадочного яда, перед которым пасовали лекари…
Мои глаза внезапно лихорадочно блеснули, стоило мне вспомнить об одном человеке. В те далёкие дни, когда мне потребовалась редкая «Пыльца северного мака» для лекарственного снадобья, и её невозможно было отыскать во всей столице, единственный, у кого оказался этот запретный товар, был изувеченный торговец снадобьями с подпольного рынка «Обители Желаний».
И пускай сама «Обитель Желаний» давно обратилась в пепел, этот таинственный аптекарь вполне мог уцелеть. Окрылённая этой мыслью, я приоткрыла шёлковую шторку кареты и позвала гвардейца, приказывая немедленно разыскать этого человека.
Однако выслушав мой приказ найти выжившего преступного раба из уничтоженной «Обители Желаний», гвардеец помрачнел, замялся и сокрушённо прижал ладонь к сердцу в вежливом поклоне: — Госпожа, боюсь, это невыполнимая задача. Вы, должно быть, не знаете, но во время того страшного пожара в «Обители Желаний» все, кто не сгорел заживо, либо бежали прочь из Империи, либо были сосланы в кандалах на суровую каторгу у северных границ. Отыскать его следы сейчас решительно невозможно.
Тот слабый огонёк надежды, что только что разгорелся в моей груди, вновь безжалостно угас.
Марта, которая никак не могла взять в толк, отчего я так отчаянно и болезненно цепляюсь за смерть ненавистной кузины, нерешительно подала голос: — Быть может, госпожа… стоит обратиться к кому-то другому?
К кому-то другому? Кто ещё во всём Остерхольде мог знать подноготную торговцев из сгоревшей «Обители Желаний»?
Внезапная, ослепительная вспышка озарения пронзила мой разум, заставив сердце пропустить удар. Я обречённо, сокрушённо вздохнула и прикрыла глаза: — Возвращаемся в поместье.
Спустя половину часа. Отослав прочь всю личную прислугу, я со сложным чувством в груди подошла к уединённым, запертым покоям, держа в руках тяжёлый лакированный коробок с едой.
***
Каллум Рейн
В глубине заднего сада раскинулась раскидистая магнолия. Период её буйного цветения уже подошёл к концу, и лишь редкие, пожелтевшие на ветру лепестки сиротливо белели среди густой изумрудной листвы.
Я неподвижно сидел на холодной каменной скамье, лениво перебирая пальцами стебель пряного шалфея. Растением я дразнил гладкую, ленивую трёхцветную кошку, что тёрлась о мои сапоги, а в другой руке держал изящный кубок из бледного фарфора. Вино в нём давно остыло, я не сделал ни единого глотка — лишь бездумно крутил чашу, заставляя багровую жидкость плескаться о хрупкие стенки.
Элара подошла со спины. Я услышал её лёгкие, почти невесомые шаги задолго до того, как её тень упала на каменную кладку, но даже не повёл бровью. Сделав вид, будто увлечён кошкой, я произнёс, не поднимая глаз: — Ну что, моя дорогая госпожа, вы уже осмотрели место преступления? Теперь пришли допросить меня?
Мой голос прозвучал вызывающе холодно, со свистом разрезав тишину сада, точно лезвие ледяного клинка.
Я заметил, как на её лице промелькнуло мимолётное, необъяснимое чувство вины. Подобная податливость с её стороны всегда будоражила моих внутренних демонов. Элара осторожно опустила тяжёлый лакированный коробок на стол, опустилась на скамью прямо напротив меня и тихо спросила: — С чего ты взял, что я стану тебя допрашивать?
— Неужели у моей госпожи нет ни капли сомнения? Вы ведь наверняка подозреваете, что это я перерезал глотку или подсыпал яд этой девке из рода Торн. Тот взгляд, которым вы наградили меня перед уходом… хм. — Я издал короткий, ядовитый смешок, и уголки моих губ изломились в привычной, жестокой усмешке. — Ну же, признайте это. Я ведь чудовище, бесславный злодей. Все злодеяния под этим небом — дело моих грязных рук. Надеюсь, такой ответ удовлетворит вашу израненную добродетель?
Мои резкие, полные скрытой желчи слова, вопреки ожиданиям, заставили Элару окончательно расслабиться. По её глазам я понял: она догадалась, что к безвременной кончине Лианы я не имел никакого отношения.
Она слишком хорошо изучила мои повадки. Когда я творил истинное зло, я делал это открыто, упиваясь чужой беспомощностью. Если бы эта жалкая девка умерла по моей воле, я был бы мертвенно-спокоен и равнодушен, а не исходил бы ядом в этой глухой беседке. К тому же, я бы никогда не опустился до того, чтобы использовать для какой-то побочной фигуры тот самый изысканный состав, который…, впрочем, неважно.