Страница 21 из 99
Выходя из прохладного водного павильона, я не удержалась и оглянулась назад. Каллум так и остался сидеть на прежнем месте, лениво откинувшись назад. Половина его бледного лица была полностью скрыта зловещей ночной тенью, и разобрать, какие демоны сейчас терзают его душу, было решительно невозможно.
Я сделала глубокий, прерывистый вдох, успокаивая бешено бьющееся сердце. Шагнув обратно под мрачные своды беседки, я медленно протянула руку, взяла со стола один из кусочков солодового сахара, что он принёс для меня, и вложила в его раскрытую ладонь. Встретившись взглядом с его тёмными, бездонными и непроницаемыми глазами, я тихо, но уверенно произнесла: — Дождись моего возвращения, Вейн.
***
Каллум Рейн
Я молча смотрел ей вслед, пока тонкий силуэт Элары окончательно не растворился среди сырых деревьев поместья. Моя маленькая госпожа ушла, оставив после себя лишь едва уловимый шлейф аромата и горькие, неудобные вопросы.
«Безродное ничтожество...» Повторил я про себя собственные слова, и внутри шевельнулось нечто похожее на глухую, раздражающую досаду. Почему её так задел этот ответ? Откуда в её глазах взялось столько подлинной, застарелой боли, будто я лично швырнул её тело псам? Глупая, наивная девчонка. Она окружила меня заботой, согрела, а теперь пытается отыскать каплю сострадания в чудовище, у которого отродясь не было сердца. В её мире за преданность платят верностью, но в моём мире — мире предательств Империи Остерия — мертвецы стоят лишь того, чтобы стать удобрением для земли.
Прошло немало времени, прежде чем я опустил взгляд на свою ладонь. Там лежал липкий кусочек солодового сахара, согретый теплом её пальцев. Кулёк, который я принёс, задумывался как очередная уловка, пустая безделушка, чтобы усыпить её бдительность. Но то, как она яростно вырвала его, а затем вернула обратно, требуя дождаться её... Это было странно. Никто и никогда не приказывал мне ждать.
Я медленно поднёс сладость к губам и бросил в рот.
Раздался резкий, оглушительный хруст. Я с силой перемалывал зубами твёрдый сахар, сжимая челюсти так яростно, словно хладнокровно грыз кости своих врагов. Острые осколки кололи язык, но я продолжал жевать, смакуя это разрушение.
— Тьфу, — я брезгливо сплюнул остатки на каменный пол павильона и вытер рот тыльной стороной ладони. — Какая гадость. Мерзкий, приторный вкус.
Сладость была отвратительной. Но почему-то этот чужой, удушливо-липкий сахар — единственное, что всё ещё удерживало моих демонов на привязи в этой проклятой беседке.