Страница 20 из 99
Я яростно сверкнула глазами, накрыла его ладонь своей и с силой вырвала кусок солодового сахара прямо из его пальцев.
— Тебе больше не достанется ни кусочка!
Каллум от неожиданности застыл. Посмотрев на свою внезапно опустевшую, раскрытую ладонь, он коротко цыкнул языком, и в его глазах вспыхнул опасный, но весёлый огонёк: какая же я, оказывается, свирепая.
Я судорожно пыталась убедить себя, что всё это осталось в прошлом. Столько времени утекло, истинный виновник моего отравления вот-вот будет разоблачён, и мне не должно быть дела до тех дней, когда я была лишь безмолвным призраком, запертым в его дворце… Но слышать это от него здесь, лицом к лицу, было невыносимо. Сердце предательски ныло от фантомной боли. Странно… Раньше я была куда сильнее и никогда не позволяла себе проявлять такую слабую, девичью ранимость.
Заметив, что я сижу неподвижно, погрузившись в тяжёлое молчание, Каллум растерял свою ледяную невозмутимость. В его взоре отразилось редкое, почти детское замешательство. Он долго и пристально всматривался в мои глаза, а затем, аккуратно очистив кусочек сахара от обёртки, протянул его прямо к моему лицу.
Он медленно, завораживающе моргнул и негромко позвал: — Моя госпожа?
Молочно-белое лакомство было зажато между его безупречными пальцами. Я сморщила нос, чувствуя, как злость стремительно улетучивается. Какой смысл требовать ответа от этого юного, ещё не познавшего крови безумца за те грехи, которые совершил великий и страшный палач из моего прошлого?
Я подняла на него глаза, собираясь прервать эту затянувшуюся паузу, но в этот момент тишину сада бесцеремонно нарушил торопливый, запыхавшийся голос. К павильону со всех ног бежала Марта, её лицо было бледным от ужаса: — Госпожа!
Увидев, что рядом со мной сидит Каллум, служанка испуганно осеклась, не смея продолжать.
Я сделала глубокий вдох, возвращая себе самообладание, и кивнула ей: — Говори прямо при нём. Что стряслось?
— Госпожа, в поместье барона Торна беда, — Марта судорожно сглотнула и понизила голос до дрожащего шёпота: — Ваша кузина… Лиана Торн мертва. Она покончила с собой.
Эта весть обрушилась так внезапно, что я не сразу смогла осознать услышанное. Смерть Лианы Торн казалась чем-то противоестественным, невозможным. Посмотрев на Марту и убедившись, что бледность её лица и дрожь в голосе — вовсе не глупая шутка, я медленно нахмурилась.
— Как именно она умерла? — спросила я, чувствуя, как внутри разрастается холодная тревога.
— В поместье Торнов утверждают, будто молодая госпожа скоропостижно скончалась от внезапного и тяжёлого недуга, — испуганно пролепетала Марта.
— Да разве это возможно? — вслух произнесла я. Я знала Лиану Торн на протяжении двух земных воплощений, и ни в одной из этих жизней она никогда не страдала никакими серьёзными болезнями. Её здоровье было отменным.
— Вот и мне, госпожа, это показалось крайне странным, — согласно закивала служанка, нервно теребя передник. — Сейчас в доме барона не хватает людей, и они прислали человека в наше поместье, чтобы одолжить слуг для помощи в организации похорон. Я воспользовалась суматохой, расспросила их посланника и разузнала кое-что из ряда вон выходящее. Оказывается, сегодня на рассвете из Дворца Непорочной Луны прибыл евнух Северус, дабы сопроводить госпожу во дворец. Когда же личная служанка Элена вошла в покои Лианы, чтобы разбудить её к утреннему туалету и облачению, то обнаружила, что её хозяйка уже бездыханна.
Марта тревожно прижала ладони к груди, прерывисто дыша, и продолжила пониженным голосом: — Знающие люди в их поместье шепчутся, будто молодую госпожу нашли на полу, она лежала соскользнувшей под кровать, а губы её полностью посинели и налились багрово-пурпурным цветом. Это совершенно не похоже на естественную кончину от болезни. Всё указывает на то, что она приняла яд.
Яд? Мои мысли завязались в тугой, болезненный узел.
Лиана Торн была из той породы эгоистичных людей, которые превыше всего на свете ценили собственную шкуру. В моей прошлой жизни, когда всё её семейство было безжалостно вырезано, она, пренебрегая гордостью, ползала на коленях, хваталась за подол лакированных одежд Каллума и истошно молила о пощаде. Копии её души были сотканы из трусости и жажды жизни — как могла она добровольно прервать свои дни? И ладно бы в момент отчаяния, но ведь это случилось как раз перед тем, как она должна была войти во дворец к Кронпринцу Даэну, о чём так страстно мечтала!
Более того, когда вчера она заявилась в нашем поместье, за маской мнимой слабости она трусливо прятала явные, змеиные угрозы. Она вовсе не походила на человека, готового наложить на себя руки.
В этом деле крылось слишком много тёмных, зловещих противоречий. Повинуясь смутному, леденящему предчувствию, я инстинктивно повернула голову и посмотрела на сидящего подле меня Каллума.
Мой безумец неподвижно сидел в углу павильона, забившись глубоко в густую тень. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, точно маска искусного кукольника, и лишь когда мой пристальный взгляд коснулся его, уголок его губ едва заметно дернулся вверх.
Его улыбка была пугающей и исключительной по своей жестокости. Каждая черта его порочного лица источала смертоносный холод.
Я мгновенно ощутила, что он глубоко разгневан и недоволен. Мои губы слегка приоткрылись, но слова застряли в горле — я попросту не знала, как подступиться к нему с расспросами и не спровоцировать таящегося внутри него зверя.
Вместо этого я судорожно сжала пальцы, заставила себя отрешиться от пугающих мыслей и вновь повернулась к служанке: — Марта, вели немедленно закладывать экипаж. Мне нужно лично поехать в поместье Торнов.
Служанка испуганно захлопала глазами и поспешно преградила мне путь, пытаясь образумить: — Госпожа, у вас и так слабое здоровье, а Пыльца Слепого Искушения ещё не до конца покинула ваше тело! Вам ни в коем случае нельзя посещать столь жуткое место, овеянное смертью.
Однако смерть Лианы была слишком подозрительной, и в моей груди бился суеверный страх: я отчаянно боялась, что в это грязное убийство может быть замешан Каллум. Если Алая Канцелярия найдёт хоть малейший след, его хрупкое убежище в нашем доме рухнет.
Приняв окончательное решение, я твёрдо скомандовала: И приготовь для меня траурную чёрную вуаль, поминальный чеканный светильник и охапку белых лилий.