Страница 37 из 78
Глава 13 Дань
Пауза затянулась. Потом воевода шагнул ближе и негромко произнёс:
— Если тебе так нужны топоры, могу предложить два десятка. Хороших, не таких, как на торгу.
Сергей повернулся, окинул его взглядом. Ждан смотрел спокойно, но в глубине зрачков всё ещё тлело то самое, подозрительное. Однако предложение было дельным.
— Добро, — кивнул Сергей.
Он оставил на торге двоих своих людей — проследить, чтобы все закупки сложили в одно место и никто не разбежался с серебром, — а сам с Артёмом, Бабкой и четырьмя гридями двинулся вслед за воеводой.
Шли минут пятнадцать. Воевода шагал впереди, чуть ссутулившись, заложив руки за спину, и за всё это время произнёс всего несколько фраз: что нынче вода тёплая, что к вечеру потянет низовой ветер, что дорога у торга нынче сухая. Сергей отвечал односложно, поглядывая по сторонам, запоминая повороты. Артём с Бабкой помалкивали.
Наконец вышли к терему воеводы.
Он стоял на невысоком холме, обнесённый тыном из заострённых сверху брёвен. Тын был не новый, но добротный, с воротами на две стороны. Одни широкие, двустворчатые, обитые железными полосами, другие поуже, выходившие к хозяйственному двору. За тыном поднимался сам терем. Не сказать что двухэтажный, скорее двухъярусный, рубленый из толстых дубовых брёвен, потемневших от времени и дождей. Нижний ярус был глухой, без окон, только низкая дверь с коваными накладками. Верхний с галереей, опоясывавшей дом с трёх сторон: на неё выходили неширокие окна, забранные бычьим пузырём, желтоватым от старости. Крыша была покрыта дранкой, поросшей по краю зелёным мхом. На коньке сидел вырезанный из дерева петух, когда-то яркий, но сейчас почти выцветший.
За тыном, во дворе, виднелись амбары на высоких столбах, конюшня, курятник, плетёные сараи. Между ними сновали люди — челядь в длинных рубахах, бабы с вёдрами, мальчишка, тащивший охапку хвороста.
Внутрь зашли через широкие ворота, но не в сам терем, а во двор. Потом воевода провёл их через низкую дверь в нижний ярус. Здесь было сумрачно и прохладно. Сразу за порогом начинались узкие сени с земляным полом. Вдоль стен стояли кадки, короба, висели веники и связки трав. Свет едва пробивался через маленькое окошко под потолком.
Дальше вышли к крутой лестнице, поднялись наверх, где было значительно светлее. Горница, в которую вошли, оказалась просторной, но настолько низкой, что Сергей едва не задевал притолоку.
Стены бревенчатые, увешанные разномастными конскими сбруями и вытертыми до проплешин шкурами. В красном углу, над маленьким столиком, темнела деревянная икона с потемневшим ликом. Перед ней стояла небольшая глиняная плошка с засохшим воском.
Посередине всего этого хозяйства расположилась печь. Сложена она была из дикого камня и побелена известкой. На лавочке возле печи стояли прикрытые деревянными крышками горшки.
Вдоль стен тоже были лавки, и возле одной из них грубый стол, напоминающий скорее козлы для ремонта. На нём стояли глиняные кружки. Окна пропускали мутный желтоватый свет, и в этом свете плясали пылинки.
Воевода, войдя, снял шапку, перекрестился на икону и жестом пригласив гостей садиться, сам опустился во главе стола. Сергей сел напротив. Артём и Бабка — по бокам, на лавках. Гриди остались в сенях, у дверей.
Ждан хлопнул в ладоши и тотчас откуда-то из глубины появилась женщина в тёмном платке, поставила на стол кувшин, плошку с мёдом, нарезанный хлеб. Не поднимая глаз, поклонилась и исчезла.
— Отведайте с дороги, — произнёс воевода, пододвигая к гостям еду.
Для приличия Сергей отщипнул кусок хлеба, макнул в мед, прожевал. Хлеб был невкусный, походя скорее на грубую лепешку. Он запил его квасом, оказавшимся совсем ужасным, с затхлым привкусом бочки. И с трудом проглотив угощение, поставил кружку, думая о том до чего же здесь бедно. Даже в Тмутаракани, при всей казавшейся простоте, чувствовался достаток. А тут даже не то что бедно, тут просто убого.
Воевода, заметив, что Сергей отставил кружку, наклонился вперёд.
— Может, ещё что нужно, кроме топоров? — спросил он. — Говори сразу. У кого что есть, я знаю.
Сергей пожал плечами.
— А что можешь предложить?
Он видел: с воеводой можно договориться о многом. Пусть городок бедноват, но по местным меркам это все же город, плюс рядом сёла, река, лес. Если подойти с умом, можно будет прямо отсюда обеспечить снабжение острова всем необходимым, а взамен поставлять им что-то свое на продажу. Люди здесь не привыкли к богатству, и рады будут всему.
Воевода помолчал, потом ответил, не поднимая глаз:
— Сейчас мало что есть. Сейчас мы готовим… — он замялся, — но к зиме соберём пушнину, мёд, воск, кожу. Тогда и разговор другой будет.
— Что вы готовите? — спросил Сергей, почуяв что-то нехорошее.
Воевода осёкся. Взгляд его заметался, он явно пожалел, что проговорился.
— Да так, — пробормотал он.
— Что? — повторил Сергей.
Ждан поджал губы, он явно не хотел говорить, но в этот миг дверь распахнулась, и в горницу влетел один из тех, кто сопровождал их на торг. Запыхавшийся, без шапки, с вытаращенными глазами.
— Едут! — выкрикнул он с порога, тыча пальцем куда-то за спину. — Едут, воевода! По дороге от леса!
Ждан вскочил так, что лавка заскрипела и отъехала. С лица его мигом слетела вся учтивость.
— Прости, воевода, — бросил он, уже шагая к выходу. — Подожди меня здесь. Я быстро.
Но Сергей не собирался ждать, едва за Жданом закрылась дверь, он двинулся следом. Артём и Бабка — за ним.
На дворе уже поднялся переполох. Челядь металась от построек к воротам, бабы прижимали к себе детей, мужики натягивали на ходу старые кольчуги и хватали топоры.
Сергей растеряно смотрел на происходящее, силясь понять что происходит, Бабка же поймал пробегающего мимо мальчишку, ухватил его за шиворот, рывком развернул к себе.
— Кто? — рявкнул он.
Мальчишка захлопал ртом, потом выпалил сбивчиво:
— Печенеги! От леса! Много!
— Что им нужно? — тут же спросил Бабка, не отпуская.
— Дань! — выкрикнул пацан, извиваясь. — За оброком пришли! Они всегда так!
Бабка отпустил его, и тот шмыгнул в толпу. Сергей переглянулся с Артёмом. Всё встало на свои места. Дань, обычное дело.
Двинувшись вслед за воеводой, они нагнали его у дальних ворот, что выходили на восточную сторону.