Страница 70 из 160
Конечно, не слышал. Да, самые заметные расхождения в истории случились в 1991, но ведь это очевидно, что точка бифуркации произошла куда раньше. И затронуло это весь мир, не только нашу страну, судя по несимметричному развитию технологий и странной политической системе. Что ж, и с этим я буду разбираться отдельно, потому что той сжатой информации, что я усваивал в виде ответов на вопросы Испытания, явно недостаточно для того, чтобы понять все предпосылки. Это для местных они само собой разумеющиеся, а для меня, знающего как могло быть иначе, совсем нет. К примеру, и это нужно было еще перепроверить, я только сейчас осознал, что здесь не было ни полноценного Афгана, ни Чернобыля!
Тем временем парень записал имя автора песни, а я удовлетворенно хмыкнул. И ведь не соврал ни в чем, если разобраться. Просто умолчал о том, где была та дорога и когда.
На этом все закончилось. Директор строго наказал идти домой и оставил нас. Мы распрощались с одноклассниками и пошли с Таськой к себе.
Уже на углу нас догнала журналистка.
— Роман, спасибо! Сюжет выйдет уже в утренних новостях. — Она замялась, а потом махнула рукой: — Скажу как есть. За такое интервью мне в редакции руки целовать будут. Удачи вам в Новосибирске!
Система задание пока не засчитала. По всей вероятности, нужно ждать, когда материалы выйдут и проявит себя загадочный рейтинг одобрения зрителями. До тех пор я выкинул это из головы.
Поодаль, у фонаря, стояла Кира. Она подошла сама.
— Неплохо, Гончаров, — оценила она. — Набрал пятьсот баллов, уверенно раздаешь интервью, еще и песни сочиняешь и поешь. Что у тебя дальше по программе?
— Дальше Новосибирск, — пообещал я. — Приезжай, увидишь своими глазами.
— Я-то приеду. — Кира чуть улыбнулась. — Ты сам там не потеряйся, звезда экрана. Веди сестру домой, она на ходу спит.
И она ушла по улице одна.
Домой мы брели по спящему городу, и Таська висела у меня на локте, отчаянно зевая.
— Ром, — пробормотала она, — а ты завтра знаменитый проснешься, да?
— Боюсь, что да, Тась.
— Тогда я завтра за хлебом вместо тебя схожу. Один раз. А потом не задавайся.
Домой мы добрались во втором часу, и на пороге нас встретила мать с таким лицом, что я приготовился к самому худшему.
Но Таська с ходу, еще с порога, выпалила:
— Мам, у Ромки пятьсот баллов, он самый лучший, нас в отделение городовые забирали, а потом все извинялись, а он телевидению интервью давал!
И худшее отменилось, потому что мать просто села на табуретку в прихожей и заплакала. На шум пришел сонный батя, обнял мать и погрозил мне кулаком. Превентивно.
Потом был чай до трех ночи. Карточка с результатом Испытания ходила по кругу: мать вертела ее так и сяк, смотрела на просвет, находила золотую подпись государя и начинала верить, потом переставала и начинала заново.
Отец взял карточку один раз, прочитал, положил на скатерть и больше к ней не притрагивался, только смотрел. А когда мать в десятый раз спросила: «Ромка, ну как же так, ты же нам говорил, что набрал триста девяносто семь?» — я сказал правду:
— Чтобы не сглазить, мам. И чтобы ты месяц не тряслась, пока проверки шли. Ну и вообще, ты бы не поверила, обвинила бы меня в жульничестве и вообще во всех смертных грехах и из-за этого еще больше расстроилась бы. Я тебя знаю.
— Да, мам, мы тебя зна-а-а-ем, — протянула зевающая Таська.
— Дурак ты, Ромка, оба вы дураки, — засмеялась мать, но потом снова заплакала, теперь уже от обиды и от счастья сразу. — Я бы тряслась, да. Но я бы с удовольствием тряслась!
Отец просто все время теребил мои вихры, обнимал и молчал. Уже за полночь он вышел на балкон, постоял там по привычке, но без папирос, после чего вернулся и, проходя мимо, сжал мне плечо. В общем, проявил просто-таки вулкан эмоций.
А потом мы все разошлись спать, причем Таську мне пришлось отнести в комнату.
Кто бы меня донес, потому что стоило опустить голову на подушку, как я вырубился намертво.
Дорогие читатели, это автор. Последние дни после каждой главы такой вал отрицательных отзывов, что аж руки опускаются. Складывается ощущение, что книга не удалась. Если вам хоть чуточку нравится, дайте знать, пожалуйста.