Страница 69 из 160
— Родители у меня обыкновенные и самые лучшие, — объяснил я. — Мама в больнице работает, в процедурной, отец — крановщик в порту. Узнают про это интервью — мне попадет за то, что поздно домой пришел, и поделом. Мне ведь теперь к подтверждению готовиться нужно. А стать хочу инженером. Я на отцовский кран с детства смотрю и знаю, сколько такая машина на себе держит. Страна вон какая у нас строится: современные порты, мосты рекордные, лунная база планируется, и все это кому-то надо придумывать, ставить и чинить. Хочу, чтобы и мой вклад в этом был. Куда поступать, пока не решил: первого августа в Новосибирске, говорят, все вузы страны соберутся, вот там и посмотрим, кто кого выбирать будет.
Семен Аркадьевич крякнул у меня за плечом, но смолчал, только глаза у него заблестели.
— А Кира Ясенева? — выкрикнул из задних рядов долговязый парень с фотоаппаратом на шее. — Второй результат в городе — у вашей одноклассницы! Что вы об этом думаете?
— Кира Ясенева — сильнейшая выпускница Светлогорска, и ее четыреста восемьдесят шесть баллов никого не удивили, в отличие от моих пятисот. Первого августа мы оба будем в Новосибирске, так что светлогорчане могут болеть сразу за нас двоих. А остальное спрашивайте у нее самой, Кира точно ответит за себя лучше меня.
— А девушка у вас есть? — выкрикнула девица с диктофоном.
Открыв рот, я понял, что сказать мне нечего. Ну, то есть сказать просто, что нет, слишком скучно, а мне нужно чертов рейтинг одобрения зарабатывать. Так что я решил пошутить:
— Пока все мои мысли только об учебе, ну а девушки… а девушки…
Я сделал вид, что подбираю слово, и толпа опять засмеялась, хором выкрикнув:
— Потом!
Дальше вопросы посыпались один за другим: про школу, про учителей, про пробник, про то, что я чувствовал, когда у школы увидел обнародованные результаты, и страшно ли было вскрывать конверт с карточкой. Я отвечал, стараясь не повторяться и никого не забыть, щедро раздавая благодарности за помощь и поддержку учителям, одноклассникам, лично Семену Аркадьевичу и, конечно, родителям.
— Э… Еще кое-кого забыл… — Я заозирался, скрывая улыбку, потому что видел, что Таська вот-вот разревется. — Ах, ну да! — Подхватив сестренку так, что она взвизгнула и чуть не уронила чехол с гитарой, я объявил: — Но самое большое спасибо моей сестре Таисии, которая на время подготовки взяла на себя все мои домашние обязанности!
— Да! — облегченно выдохнула Таська в микрофон, когда я ее отпустил. — Все!
Таймер системы показывал, что пятнадцать минут я уже отвыступался, интервью шло заметно дольше, но останавливаться пресса не собиралась. Сто пудов перебор, ну и ладно: за перебор, думаю, не штрафуют.
И тут вперед протолкалась немолодая женщина в платке, не журналистка, а просто так, из зевак — их много уже столпилось.
— Сынок, — сказала она, — а правда говорят, что ты этой весной утонул? Соседка моя божилась: утонул, мол, совсем, еле откачали. А теперь вон чего. Как же так?
Толпа притихла. Таська стиснула мою ладонь так, что пальцам стало больно, и я накрыл ее руку своей.
— Правда, — сказал я, помолчав. — Тонул. В конце мая. Спасли, откачали, спасибо людям. А что было потом, объяснить проще простого. Знаете, когда полежишь на самом краю, начинаешь считать время по-другому. Каждый день чего-то стоит, и тратить его на ерунду жалко. Вот я так прикинул, чего хочу от жизни, и понял, что хочу не просто прожить ее, а прожить достойно. Так, чтобы страна гордилась. А для этого начать нужно было с подготовки к Испытанию. Ну, я и засел за учебники. Так что, можно сказать, в тот раз я заново родился.
— Это же готовый заголовок! — восхищенно выдохнул парень с блокнотом и застрочил.
Женщина в платке перекрестилась, пробормотав что-то доброе, и я вдруг понял, что не соврал ни в одном слове. Я ведь и правда заново родился. Просто понять меня буквально здесь никто не мог.
— Последний вопрос! — объявил Семен Аркадьевич своим директорским голосом.
И тогда журналистка увидела чехол.
— А что это у вас, Роман? Гитара? — Она даже привстала на цыпочки. — Вы еще и играете?
— Он еще как играет! — не выдержала Гурьева, и ее было уже не остановить. — Он нам сегодня весь вечер пел… ой, то есть уже вчера… В общем, поет он так, что заслушаешься, я вам говорю!
— Спойте! — тут же попросила девица с диктофоном. — Ну пожалуйста! Одну песню!
— Спой, Ромыч! — поддержал из толпы Пашка. — Чего тебе стоит!
Я посмотрел на Семена Аркадьевича. Тот пожал плечами: мол, запрещать не стану, решай сам.
Думал я недолго. Еще с репетиции держал одну песню для особого случая. У нас ее написали в конце девяностых, а здесь такого времени не случилось. Здесь те годы вообще иными выдались, и про это мне еще предстоит покопать подробнее, чтобы понять, откуда повылезали все эти Трубецкие в стране, стремящейся в космос. Но это потом.
А сейчас… Сейчас я решил спеть про человека, который долго жил не своей жизнью, а потом остался один на один с небом и понял, что свободен. Куда уж особеннее.
Расчехлив гитару, я сел на ступеньку крыльца и подтянул строй. Прожектор пригасили, камеры съехались, и стало слышно море за крышами.
Первый куплет я вел вполголоса, для себя одного. На словах про тишину над головой умолкли последние шептавшиеся, а к припеву я поднял голос в полную силу:
— Я свободен, словно птица в небесах! Я свободен, я забыл, что значит страх!
Допев, я приглушил струны ладонью и только тогда поднял глаза. Толпа молчала. Женщина в платке стояла, прижав обе ладони к щекам, у девицы с диктофоном блестели глаза, и даже оператор высунулся из-за камеры.
А потом крыльцо взорвалось: хлопали журналисты и зеваки, хлопал, отставив микрофон, звукач с фургона. Соболев в дверях хлопал так, что с него чуть фуражка не слетела, пока дежурный его не одернул.
— Как называется песня⁈ — прокричала журналистка сквозь аплодисменты.
— «Я свободен», — сказал я.
Секунду она смотрела на меня, потом на вывеску отделения Городовой службы у меня над головой, потом опять на меня.
— Совпадение, — развел я руками и улыбнулся. — Но какое удачное, да?
Хохотали даже городовые.
— А чья это песня? — не унимался парень с блокнотом. — Никогда не слышал. Кто ее написал?
— Валерий Александрович Кипелов, — ответил я. — Познакомились с ним однажды в дороге, попутчиками оказались. Он ее и напел.
— Никогда не слышал…