Страница 60 из 160
Глава 20 Мошенник
Отступать было некуда, да и, чего скрывать, я не хотел больше таиться, достало. Прятать карточку в карман и отмазываться теперь было глупо, ведь я сам пообещал показать, когда она придет. Ну вот, пришла, спасибо маме с Таськой.
Поддев ногтем клапан, я разорвал конверт. Внутри лежала плотная пластиковая карточка с водяными знаками и гербом над строками. На меня с нее смотрела моя собственная фамилия, отпечатанная на машинке, имя-отчество, дата рождения, город, школа, персональный номер гражданина и результат Единого испытания, который я знал и так.
В нижней строке стояло: «500 (пятьсот) баллов». И рядом пометка: «Требует подтверждения».
Я облегченно выдохнул, потому что подсознательно все равно ожидал подвоха. Ну мало ли, не зачли что-то после новых перепроверок и штрафанули…
— Ну, чего ты там разглядываешь? — не выдержал Черкасов. — Свои триста девяносто семь? Показывай давай, раз обещал.
Подняв голову, я увидел, как все сосредоточенно смотрят на меня. Таська от нетерпения аж повизгивала.
— Так, народ, — сказал я скорбным голосом. — Я вас обманул. Мой результат вообще не триста девяносто семь, это я у Витька подсмотрел.
— А я говорил! — торжествующе воскликнул Игорь. — Все-таки есть боженька на свете!
— Тю-ю-ю… — протянула Гурьева. — Это тебе не песенки лабать, Гончаров. Эх ты…
— Сколько там у тебя? — напрягся Тимур, заметив, что я улыбаюсь.
— Говори! — потребовал Игорь, ухмыляясь.
Кира смотрела на море, делая вид, что ей вовсе не интересно.
И тогда я положил карточку на скатерть перед всеми ними лицевой стороной вверх.
Черкасов наклонился, прочитал — и перестал ухмыляться.
— Пятьсот? — выговорил он громко, на весь берег. — Как это пятьсот⁈ Не понял, че за развод?
— Чего пятьсот? — не понял Кравец, вытянув шею.
Черкасов не ответил. Схватил и перевернул карточку, посмотрел на оборот, потом снова на лицевую сторону, но ничего нового не увидел.
— Пятьсот баллов, — сказал он наконец севшим голосом. — У Гончарова пятьсот баллов. Это как вообще? Че за бред?
Пашка выхватил карточку у него из-под носа, пробежал глазами по строкам, сверил фамилию и поднял голову.
— Это правда, — объявил он. — Пятьсот из пятисот. Роман Петрович Гончаров, третья школа города Светлогорска, с печатью, все как полагается.
Вдруг резко стало тихо. Слышно было только, как у костра стреляет уголек да плещутся волны.
А потом заговорили все разом, и Косу накрыло.
— Покажи! Дай сюда, я тоже хочу посмотреть!
— Да не может такого быть, ущипните меня кто-нибудь!
— Код! — взвизгнула Гурьева, подпрыгнув за Пашкиным плечом. — Код Гончарова тот самый, из списков! Который первой строкой висел, я его наизусть выучила!
— Это наш Ромка! — Пашка напрыгнул на меня и начал теребить вихры. — Гончар-р-р-р!!! Ну ты даешь!
Меня обступили так плотно, будто я вытащил из конверта не карточку, а выигрышный билет. Мавриди читала через Пашкино плечо, Кравец гудел, что ему тоже положено посмотреть, Лера прижимала ладони к щекам, а Тимур молчал и смотрел на Черкасова.
Одна Кира с места не двинулась, но теперь она смотрела на меня. Правда, что было у нее на лице, я разобрать не сумел. То ли не верила, то ли изо всех сил пыталась поверить… и не могла. Не сходилось у нее в голове.
Таська рядом со мной набрала воздуха и выдохнула восторженно:
— Пять… Ромка! Ты же гово… — И осеклась, поймав мой взгляд. А через мгновение уже стояла ко всем лицом и сообщала, уперев руки в бока: — Это мой брат, между прочим! Мой, а не ваш! Его теперь по телевизору покажут!
Карточку тем временем отобрала Мавриди. Посмотрела на свет, потрогала пальцем тиснение золотого герба.
— Печать настоящая, — объявила она со знанием дела. — И водяные знаки на месте, на свету видно. Я в передаче видела, как эти карточки делают. Вот, видите? Если на свет смотреть, видно золотую подпись государя. Держи, Гончаров. Спрячь подальше, пока не заляпали.
И осторожно вернула карточку мне. Я убрал ее в нагрудный карман — и, как выяснилось, очень вовремя. Потому что потом меня снова сгреб Пашка, оторвал от песка и заорал куда-то мне в ухо:
— Ромыч! На моем дне рождения! Это ж лучший подарок, лучше компаса!
— Да! — заорал Витек и тоже навалился сверху.
В общем, меня замяли, затискали и захлопали по спине так, что загудели ребра, печень, почки и вообще все, что можно было отбить, мне отбили.
— А я-то думал, чего это у нас баллы совпали! — проорал Витек, приложив меня по лопатке. — Совпали, е-мое! Гончар тупо мое число взял! Ну ты артист, Ромка!
— Качать! — крикнул кто-то. — Качать Гончарова!
И меня неумело, вразнобой начали качать и валять в песке, который теперь был везде: за воротом, в волосах, кажется, даже в ушах, а потом снова качать. И я летал, видел сверху весь берег, скатерти, дым от костра и хохочущую Таську и не сопротивлялся.
— Я всегда говорил, что Гончаров — голова! — завопил Стас, хотя я был уверен, что никогда он такого не говорил.
— Не свисти! Ты сегодня орал, что Ромка выкручивается! — припечатала его Мавриди.
— Это я не в том смысле орал, — сам начал выкручиваться Стас.
— А в каком тогда?
— Ну, в этом… в спортивном!
Когда меня наконец поставили на ноги, я вытряхнул из волос половину пляжа, и тут за меня взялись всерьез.
— Нет, ты все-таки объясни, Гончаров! — потребовала Гурьева. — Почему молчал-то? Я бы на твоем месте на площади стояла с табличкой, чтобы все видели! И уже интервью бы всем раздавала!
— А чем бы я доказывал, Наташ? — спросил я, отряхнув песок с колен. — Карточек до сегодняшнего дня ни у кого не было, а в списках коды без фамилий. Я свой, что выдали, потерял. Вышел бы я на площадь с результатом в пять сотен и стоял бы там самозванцем без доказательств.
— Правильно молчал, Ромка! — поддержала Ирка Мавриди. — Результат — личная тайна, мне в канцелярии, пока справки для поступления собирала, так и объяснили. Хочешь — подтверждай, не хочешь — молчи хоть до пенсии.
Гурьева уже не слушала — она всплеснула руками так, что было слышно у воды:
— Стойте! Люди! А поздравляли-то кого⁈ Два дня весь город первую школу поздравлял, скромного гения ихнего! А скромный гений — вот он, на песке сидит и песни нам поет! Ой, что завтра в городе будет…
— Теперь понятно, к кому комиссия приезжала, — задумчиво сказал Григорян. — В газете писали же, что работала в нашей школе. Все гадали, из-за чего. — Он повернулся ко мне: — Из-за тебя, Ром?