Страница 59 из 160
Все затихли. Лера рядом со мной сжала в кулаке уголок скатерти, а Кравец так и остался с прутиком в руке, забыв, что собирался переворачивать картошку. Я положил гитару на чехол, плашмя, чтобы не гудела, и остался сидеть как сидел.
— А чего было-то? — не понял Кравец. — Я в июне на сборах пропадал, мне никто не рассказывал.
— Спорили, что Гончаров больше трехсот двадцати не наберет, — объяснила ему Мавриди. — Игорь ставил сотню против, а Гончаров без денег. Просто, если проиграет, должен признать, что он ничтожество.
— Ну? — спросил Черкасов. — Сколько там у тебя, рекордсмен?
— Триста девяносто семь.
Стас присвистнул, а Гурьева ойкнула и зашептала что-то соседкам.
— О, у меня столько же, — обрадовался Витек. — Надо же, совпало, Гончар! Офигеть!
— Врешь, — спокойно сказал Черкасов. — С твоих троек? Врешь. Чем докажешь?
Оно и понятно: одно дело — выпалить про сотню на публику, и совсем другое — отдать ее. Интересно, откуда у него самого такие деньги? Одновременно пришло понимание и причины спора: Черкасов просто бахвалился, какой богатый, форсил перед девчонками.
— Ничем не докажу, — так же ровно ответил я. — Код свой я потерял, а карточки с результатом еще никому не пришли, насколько я знаю. Так что отложим. Придут бумаги — тогда и поговорим.
— Да сто пудов Гончар набрал не меньше меня, — вставил Витек. — Я у него списывал!
— Ты его кореш, сговорились, — отмахнулся Черкасов. — Да мошенник ваш Гончаров, поглядите на него! Набрал с горем пополам свои три сотни, а треплется про четыре! Свистеть — не мешки ворочать!
— Сто процентов, что выкручивается! — с готовностью подхватил Стас. — Условие-то помнишь, Гончаров? Перед всем классом вслух скажешь, что чмошник.
— Условие было, что если триста двадцать наберет или меньше, — заметила Мавриди. — А он говорит, что больше. Ты, Стас, хоть слушай, что кричишь, а потом ори.
— Игорь, а сам-то сколько взял? — спросил Григорян. — Назови свое, и сравним по-честному, кто позорится.
— Мой-то результат тут при чем⁈ — вскинулся Черкасов. — Не переводи стрелки! Карточки эти когда еще придут! Он к тому времени свалит куда-нибудь, да мы разъедемся, и тогда перед кем он будет обещание выполнять?
— Да и черт с ним, — махнул рукой Кравец. — Никому этот спор на фиг не сдался, кроме тебя, Черкас.
— И все-таки, Игорь, — невинно протянула Гурьева, — ты-то сам сколько набрал? Ты же нам так и не сказал ни разу.
— Да не обо мне речь! — завопил тот.
— Ой, а чего это не о тебе… — подхватил кто-то с дальнего края, и там заржали.
Черкасов повернулся на смех, но пойди найди в куче голов того, кто первым заржал.
— Игорь, да успокойся ты, — попробовал Кравец. — Придут карточки, тогда и посчитаетесь.
— Мне сейчас надо, а не потом!
Он побагровел, и дальше его понесло уже всерьез.
— Пари было при всех, Гончаров, и продул ты при всех! — заорал он. — Имей совесть признать, как мужик! А то сидит, поет, красиво уходит! Трус ты, Гончаров. Трус и мошенник, вот и вся твоя музыка!
— Думаю, если бы Гончар выиграл, он бы сразу признался, — сказал Тимур, не поднимая глаз от книжечки. — Сотня — это деньги.
Спорить с этим никто не стал. У матери Ромки в процедурной зарплата была восемьдесят. И логика Тимура простая и понятная, а оттого атмосфера сразу сменилась.
— Слушай, Игорь, — сказал я. — Даю слово пацана, что набрал больше, чем нужно для победы в споре. Готов поклясться. Доказать не могу, но, как придут карточки с результатом, обещаю показать.
— Да ниче твои клятвы не значат! — не отступал Черкасов. — Просто признайся уже и все, проехали!
Компания разделилась: половина глядела на меня, половина на него, и никто уже не смеялся. Пашка открыл было рот, но Витек придержал его за плечо: не лезь, мол, сам разберется. Кира не ушла и теперь — сидела с краю и молчала.
Я уже набрал воздуха ответить, но не успел.
— Ромка-а-а!
Со стороны города долетел тонкий, отчаянный крик. По косе, увязая в песке и размахивая чем-то белым, бежала Таська. Сандалии она несла в другой руке, а бежала по самой кромке, где песок плотнее, — сообразила все-таки.
Обернулись все разом, даже Черкасов.
Под ребрами у меня екнуло. Вряд ли Таська бежала сюда через полгорода просто так. Случилось чего?
— Ромка! Пришло заказное письмо с твоим результатом Испытаний! — прокричала она на бегу, на всю Косу.
Добежав, согнулась, уперлась ладонью в колено и сунула мне измятый с угла конверт.
— Почтальонша принесла… — выдохнула она. — Заказное, мама за тебя расписалась и велела сразу нести. Ну, чтобы уже точно знать сколько. А то проверяли же… Фух… Я через весь город бегом, Ром, я его чуть на набережной не выронила…
На конверте стояли герб и лиловый штамп Госкомиссии. Бумага была плотная, дорогая, совсем не почтовая, и уголок, который Таська всю дорогу стискивала, потемнел от ладони.
Стало так тихо, что слышно было, как дышит Таська. Магнитофон молчал, вода шлепала о песок, и полкласса смотрело на конверт в моей руке. Кравец за спиной осторожно опустил прутик на песок, чтобы не стукнуть.
Черкасов усмехнулся и кивнул на конверт:
— Ну, давай, открывай, Гончаров. Чего ты? Все свои.