Страница 150 из 160
К сцене пошла незнакомая мне девушка – за ее спиной загудел дальний сектор. Государь вручил ей темно‑синюю папку и футляр, а церемониймейстер, достав оттуда золотой знак, прикрепил его к ее лацкану. Микрофон в руках адъютанта разнес по залу оба голоса.
– Поздравляю. Достойно начали – достойно продолжайте.
– Благодарю, ваше императорское величество, – ответила она едва слышно.
– Премия по истории – Вяземский Константин!
Костя сделал свои пять шагов ровно так, как учил меня несколько часов назад. Поклон, папка, футляр, ответ по формуле – ни одного лишнего движения, ни одной ошибки, и ни один церемониймейстер в мире не нашел бы, к чему придраться.
В гостевой ложе сухощавый немолодой мужчина трижды хлопнул в ладоши и снова сложил руки на барьере. Костя на мгновение поднял глаза, и мужчина едва заметно кивнул. Отец, решил я. Или кто‑то из старших Вяземских.
– Премия по физике – Юсупов Дмитрий!
– Тот самый, Ром, который за схемой приходил, – толкнул меня локтем Мишка. – Ничего мужик, без выпендрежа.
– Премия по математике – Осокин Вадим!
Наш сектор ахнул и грохнул аплодисментами. Вадим на секунду застыл – он явно узнал об этом только что, вместе со всем залом, – потом встал и пошел на сцену второй раз за вечер, и теперь у него горели не только уши.
– Вадик! Вадик‑то наш, а! – лупил в ладоши на весь наш сектор Гриша и больше ничего выговорить не мог.
– Премия по химии – Ланская Нина!
Нина шла к сцене с той же невозмутимостью, с какой объявляла счет на корте. Приняла папку, поклонилась как положено, и я поймал себя на совершенно неуместной мысли, что ее четыре балла решили номинацию – те самые четыре балла за частично решенное задание с серого листа. У Кости Вяземского было три балла.
Пять лауреатов встали в ряд у чаши, и зал понял все раньше, чем диктор открыл рот. Тишина сделалась звенящей.
– Главная премия государя – за высший результат Всесоюзного подтверждения, – раздельно произнес диктор. – Июньский результат – пятьсот баллов, первый абсолютный результат в истории Единого испытания. Августовский результат – пятьсот баллов основной программы… и десять баллов Большого жюри.
На механическом табло над задником встало «500». Потом справа отдельно со щелчком поднялась золотая пластина «+10». И только затем цифры перещелкнулись в «510».
– Гончаров Роман, город Светлогорск‑на‑Азове!
Я шел к сцене по световой дорожке, прокручивая в голове последовательность действий. Поклон – головой и плечами, не в пояс. Первым не заговаривать. Папку и футляр принимать левой рукой, правая свободна и не тянется навстречу.
Проделал я все это как в тумане, хотя, казалось бы, взрослый уже человек, а вот черта с два – тело с его гормонами и обостренной реакцией все равно юное! Адреналин бурлил по жилам, а разум ничего с этим поделать не мог.
Так, ладно, сосредоточься, Гончаров! Прямая спина, прижатые к боку папка и футляр, мгновение паузы…
Государь протянул руку сам. Ладонь у него оказалась сухая и жесткая, а смотрел он внимательно и чуть устало.
– Поздравляю, Роман. Достойно начали – достойно продолжайте.
– Благодарю, ваше императорское величество.
Церемониймейстер достал золотой знак, вложил мне в руку, а потом, наклонившись к основанию чаши, повернул одну из пластин на кольце. Та была не пустая: на ней уже стояли моя фамилия и число 510 – выбили, выходит, еще вчера, а до времени держали лицом внутрь.
Коснуться пластины мне велели жестом. Я приложил к ней ребро знака, и пять огней вокруг чаши разом выросли и сошлись над ней в один высокий столб. Зал охнул. Автоматика, напомнил я себе. Кнопка за кулисами. Но столб пламени гудел в двух метрах от меня, теплом обдавая лицо, и фамилия на кольце была самая настоящая.
Церемониймейстер забрал у меня знак и прикрепил его к лацкану рядом со стипендиатским. Нас шестерых выстроили в линию у чаши лицом к залу, в порядке вызова: Лазарева, Вяземский, Юсупов, Осокин, Ланская и я. Государь пошел вдоль строя, а адъютант с микрофоном двигался за ним тенью, так что каждое слово уходило в зал и в эфир.
Лазаревой государь сказал несколько слов про учителей, и та зарделась. Возле Кости он задержался.
– Пять работ за пять дней – серьезная нагрузка, Константин, – заметил государь. – Что вам запомнилось, кроме самих работ?
– Теннис, ваше императорское величество, – ответил Костя со своим безупречным полупоклоном. – Здесь прекрасные корты. Правда, лучший теннис на этом подтверждении показал не я. – Он повел подбородком в мою сторону, и голос его стал теплым, почти дружеским. – Роман взял гейм у Бориса Долгорукова. А Борис все подтверждение не расставался с ракеткой и на корте держался хозяином. Говорят, на кону стояло пятьсот рублей.
Микрофон разнес это до последнего ряда и дальше, в эфир, в каждый дом, где смотрели трансляцию.
Я стоял и держал лицо, хотя внутри все перевернулось. Вспомнились вчерашние слова Каца: государь игры на деньги терпеть не может, а тех, кто ставит, держит за людей ненадежных. Черт, а красиво меня Вяземский… То, что сказанное не похвала, а самый настоящий, просто завуалированный, донос, я понял сразу.
Да уж, последствий от одного необдуманного порыва на корте все больше, и непонятно, во что это выльется.
– Долгоруков… – Государь на секунду задумался, и в голосе его послышался живой, совершенно непротокольный интерес. – Это не внук ли Геннадия Сергеевича Долгорукова? Большой мастер, и школа хорошая. Что ж, передайте Борису: следовало лучше тренироваться, прежде чем играть на деньги.
И пошел дальше вдоль строя, ничем не показав, что расслышал про деньги. Юсупову и Осокину досталось по паре фраз, Нине – что‑то, от чего она улыбнулась. Я уже не разбирал, внутренне собрался и приготовился, ведь следом за Ниной подходила моя очередь.
– В теннис, значит, играете, Роман… – сказал Николай Третий, останавливаясь напротив. – Хорошая игра, сам люблю выйти на корт, когда позволяет расписание. Не бросайте. Но помните, что игра – хорошо, а учеба важнее. На таких, как вы, вся надежда государства.
Про пятьсот рублей – ни слова. Как будто их в Костиной «похвале» вообще не было.
Покосившись, я увидел Вяземского в другом конце строя с ничего не выражающим лицом. Мол, ладно, удар не прошел. Оставалось понять, что у него заготовлено еще.