Страница 151 из 160
Государь вышел к пюпитру. Говорил он негромко и без бумаги, как и без телесуфлера, но речь была явно заготовленная – слишком уж гладко ложились фразы. К сегодняшним разговорам у чаши она отношения не имела.
– Пять дней назад перед каждым из вас лежал чистый лист. У каждого была своя дорога к этому дню: большая школа или маленькая, столица или дальний поселок, известная фамилия или самая обычная. Подтверждение не отменяет ни фамилий, ни денег. Будет лицемерием притворяться, что все вы имели одинаковые возможности. Это неправда. Но подтверждение дает каждому работу, которую нельзя получить по наследству, купить и выполнить чужими руками. Сегодня мы награждаем лучших. Но эта награда не означает, что вы уже готовы ко всему. Напротив, с этого дня у вас становится на одну отговорку меньше. Вам дали возможность, и теперь нельзя ссылаться на то, что шанса вы не имели. Сегодня на том чистом листе стоят ваши имена. Все остальное вы напишете сами.
Вспомнилось, что про чистый лист на открытии говорила княжна – почти теми же словами. Может, она писала и эту речь.
Все в зале поднялись и начали хлопать стоя, а я, застыв в двух шагах от чаши, прилагал существенные усилия, чтобы сохранить невозмутимость. Нельзя купить. Эти два слова попали точно в меня, и спрятаться от них на сцене было некуда. Можно, государь. Очень даже можно. Я знаю такого покупателя, и стоит он сейчас у вашей чаши с двумя знаками на груди. Плата, правда, оказалась такая, что я до сих пор не понял, кто кого приобрел… и первый взнос по этому кредиту я уже отработал – сегодня, между ярмаркой вузов и автобусом на награждение.
Потом гимн прозвучал полностью в исполнении всего оркестра и был сделан официальный снимок: шестеро лауреатов у чаши, за нами государь. Фотограф умолял нас не моргать. Столб огня к тому времени снова разошелся на пять отдельных языков, по одному на каждый предмет, и они горели за нашими спинами, как пять свечей на очень дорогом торте.
После снимка зал зааплодировал снова, и поверх голов, между мной и залом, беззвучно развернулось серое окно:
Официальная церемония награждения завершена.
Доступ открыт.
Наконец‑то. Все, что система насчитала мне за первое место, лежало прямо за этой строкой, включая ту самую операцию от седьмого июня, про которую мне так и не сказали главного.
– Участники подтверждения, не расходимся! – перекрыл шум голос распорядителя, и один из его помощников взял меня под локоть. – Построение на выход! Через двадцать минут в большом фойе – бал!
Я машинально свернул окно. Читать такое посреди сцены, под камерами, на виду у тысяч глаз, было нельзя: я не знал, что там увижу и справлюсь ли с собой.
Ничего, подумал я, шагая за распорядителем. Первый же тихий угол в том фойе мой.