Страница 148 из 160
Глава 18 Пять огней
Ровно в пять Корнеев построил нас в холле и, оглядев строй, достал из папки отпечатанный лист.
– Начало церемонии в семь, но приехать положено заранее. Рассадка по регламенту, – объявил он. – Теперь слушаем внимательно, молодые люди, говорю один раз. К государю не обращаться, пока он сам с вами не заговорит. Если такое случится – радоваться, отвечать коротко и ясно. Вручают награду – принимаете, благодарите, сдержанно кланяетесь. Вопросы?
– А вызывать как будут, Арсений Валентинович? – подняв руку, спросил Гриша Шульга, мандраж которого начал уже передаваться остальным приазовским. – Всех по одному? Нас же тысяча человек, это же всю ночь стоять!
– Порядок объявят на месте, Шульга, – отрезал Корнеев. – Ваша задача – сидеть, слушать и не позорить область. По автобусам.
Когда мы расселись, в режиме нервного беспокойства принялась метаться уже Оксана.
– Кира, а вы с Вадиком там ничего не перепутаете? – возбужденно перегнулась она через спинку сиденья. – Я бы от одного взгляда императора все слова растеряла… Он же государь. Живой.
– Не перепутаем, Оксан, – спокойно сказала Кира, у которой предстоящее мероприятие, казалось, не вызывало никакого волнения. – Нам все на бумажке расписали, а Вадик вон с самого обеда молчит и про себя повторяет.
– А тебе и путать нечего, Оксан, – ровно добавила Люда Крамаренко. – Сиди и хлопай, за это еще никого не наказывали.
Я слушал их вполуха и понимал, что из всей нашей делегации только мне удалось отрепетировать эти поклоны заранее, причем не по книжке, а с человеком, которого учили этикету с детства. Спасибо, Костя. Интересно только, во сколько мне еще обойдется это спасибо.
Город за окнами разворачивался непривычно парадный: флаги на столбах, перекрытые перекрестки да постовые через каждые сто метров. Белый театр был виден издалека, он возвышался над площадью величественной громадой, закрывающей небо.
– Передвижная станция, гляньте! – ткнул пальцем в стекло Мишка Гридин. – Целых две! А камеры на кранах видали? Это же прямой эфир на всю страну, Ром. Вообще на всю!
– На всю, Миш, – согласился я, и внутри у меня потеплело. Дома сейчас был самый разгар рабочего дня, мать с отцом на сменах, а отпрашиваться ради телепередачи у нас в семье не принято. Но я почему‑то ни секунды не сомневался, что Тася заняла пост перед экраном еще с обеда, а вечерний повтор наша улица будет смотреть целиком, всеми дворами.
У входа в театр выстроился коридор из журналистов, и камер там было столько, что я невольно поискал логотип «Первого экрана». Нашел сразу, и не один. Улыбнулся в ближайший объектив – Таське понравится – и пошел сквозь вспышки следом за Корнеевым.
В фойе, у зеркал, ко мне шагнул Вяземский.
– Про левую руку не забудь, Гончаров, – сказал он вполголоса. Поправляя мне галстук одним точным движением, Костя смотрел поверх моего плеча, туда, где у входа теснились камеры. Потом ушел к своим, не дожидаясь ответа.
В зале нас областными делегациями рассадили по секторам, над каждым из которых стоял маленький штандарт. Передние места у проходов были помечены серебристыми карточками: кто выше в итоговом рейтинге, тот ближе к проходу, а остальная делегация позади.
Кира и Осокин сели неподалеку от меня, а мне досталось самое крайнее кресло у центрального прохода. Первая строчка – боковое место. Чувствовал я себя на нем как экспонат. Надеюсь, тут не будут проводить экскурсий: «Посмотрите налево, вот сидит мальчик, который выжил на подтверждении». Господи, какая чушь подчас лезет в голову, когда ты изо всех сил делаешь вид, что не волнуешься, но сидеть спокойно с каждой минутой все сложнее.
Сцена, ожидавшая нас, как гильотина, была затянута темно‑синим бархатом. В центре висел герб, справа от него – штандарт государя, слева – флаг Госкомиссии, все три на одной высоте. Посреди на черном каменном постаменте возвышалось что‑то большое, спрятанное под темным покрывалом, а вокруг полукругом стояли пять узких тумб. Ближе к рампе торчал пюпитр с микрофоном, справа от него – кресло, а вдоль самого пола тянулась цепочка низких микрофонов.
Внизу за длинными столами рассаживались комиссия и представители вузов. Я нашел взглядом Кологривова, который говорил что‑то соседу, но вдруг, подняв голову, отыскал меня в зале и коротко кивнул. Я ответил тем же.
Выше, в гостевой ложе, обмахивались программками нарядные незнакомцы. В проходах и у кулис стояли люди в штатском и смотрели, как и на открытии, не на сцену, а в зал.
Тем временем трижды прозвенел театральный звонок. Люстру медленно пригасили до четверти, разговоры стихли, и к центральному микрофону вышел председатель Госкомиссии – грузный человек с усталым лицом.
– Добрый вечер, участники Всесоюзного подтверждения, – сказал он. – Пять дней назад вы сели за первую работу. Сегодня страна подводит итог и называет лучших. Прошу внести ведомости.
Из разных проходов одновременно вышли главы предметных комиссий, пятеро немолодых мужчин с одинаковыми томами в руках. С корешков свисали на шнурах большие сургучные печати.
– Ведомость испытания по русскому языку! – объявил невидимый диктор, и первый из пятерых, поднявшись на сцену, положил том на крайнюю тумбу, прижав печать к металлическому гнезду у постамента.
Над гнездом поднялся узкий сине‑белый язык пламени.
– Ведомость испытания по истории!
Второй том, второе гнездо, второй огонь. Потом тем же порядком внесли физику, математику и химию, и с пятым огнем служители сняли с постамента покрывало. Под ним оказалась чаша. Черненое серебро, широкий край, кольца по основанию…
В этот момент я окончательно почувствовал себя в Хогвартсе.
В программке церемонии было написано, что на кольцах выбиты фамилии победителей прошлых лет, но из зала эти надписи казались просто частой насечкой, чем‑то вроде кельтских рун. Пять огней горели вокруг чаши, каждый напротив своей тумбы.
Я, конечно, машинально прикинул, где у этого хозяйства газовая магистраль и почему пламя не плывет от сквозняка, но додумать мысль не успел.
– Газ, – шепнул сзади Ковальчук. – И розжиг электрический, точно говорю, я такой на элеваторе видел.
Я кивнул не оборачиваясь, потому что думал ровно о том же. Сделано тут все было всерьез, без дешевых фокусов, и выпускники смотрели на эти огни не дыша.
Председатель развернул на пюпитре итоговый протокол и тут же подписал его на виду у всех.