Страница 132 из 160
Кавказские ребята в ответ показали свою, быструю, с хлопками, и полдвора тут же принялось разучивать ритм, сбиваясь и хохоча. Первой в такт попала Альфия – кавказцы одобрительно зацокали и дальше все равнялись уже на нее. Соболевский расспрашивал ребят, о чем поется, а получив ответ, потребовал перевести еще и припев. Кто‑то принес из холла графин с водой и стаканы. Аня с двумя уральскими девчонками обсуждала завтрашнюю математику, но легко, без дрожи в голосе. Гриша активно зазывал уральцев после подтверждения к себе в станицу – купаться в море, а те в ответ приглашали его в горы и всерьез утверждали, что там, где вода холоднее, она лучше – чище и полезнее. И впервые за эти дни никто вокруг не говорил про баллы и экзамены.
Потом у края скамеек возник Боря Долгоруков – якобы разыскивал Юсупова по важному делу. Тот нашелся сразу, а вот дело – нет, но Боря почему‑то остался. Чуть погодя к тополю неспешно подошел и Вяземский, сунув руки в карманы. Никто на них внимания не обращал, и это, похоже, устраивало обоих.
– Ромка, а теперь нашу! – вспомнила Оксана. – Про студентов! У меня и слова записаны, если кто забыл!
Слова, как выяснилось, не забыл никто. Я взял первые аккорды, и все, кто ехал со мной в вагоне, подхватили со второй строчки, так что мне осталось только играть. «Вот я и студент, ура!» – орали уже все вместе, со словами и без, и Захар дирижировал веткой. Следом Гриша потребовал сбацать про свежесть без сахара, и ее запели так же дружно.
Хорошо было. Не как на концерте, а как на кухне у старых друзей, когда песня не выступление, а продолжение разговора. У нас такие вечера называли квартирниками, только квартиры тут не было – но ведь имелся двор, тополя да четыре сотни окон вокруг.
– А спойте что‑нибудь из «Пятого океана»! – попросила вдруг курносая девчонка из уральских. – Лучше последнюю, которую все сейчас поют.
– Ой, давай‑давай! – подхватили девчонки с пятого.
– Давай, Гончаров! – поддержал и Захар.
Я усмехнулся про себя. Месяц назад, на Косе, я подбирал этот главный хит лета на ходу, со слуха и с тетрадки одной знакомой девчонки. Зато после того костра песня въелась в память намертво.
Ее не надо было ни запевать, ни вести. Я только тронул вступление, а ребята уже запели сами, потому что хит знала вся страна, от станицы до столицы. Пели уральцы, пели самарские, пел Юсупов и даже Кира на дальней скамейке.
А пока они пели, я все вглядывался в лица. Не в толпу, а именно в лица: вот Оксана жмурится от удовольствия, вот Аня привалилась к Мишиному плечу, а он и не заметил, Гриша путает слова и хохочет над собой. Юные, свежие, одухотворенные. Будущее страны. Днем я не различил бы тут ни одного, а теперь смотрел и не мог оторваться. Дорого мне обошлась та подсказка. И все же я решил, что не переплатил.
Допев, ребята отхлопали сами себе, и Ковальчук покачал головой:
– Вот же прилипчивая зараза, а не песня. Аж домой захотелось. А ведь неделю всего и ездим.
– Так подтвердимся – и по домам, – рассудительно заметил Гриша. – Дед говорит: со щитом или на щите. Это уж как завтра математика пойдет.
– Типун тебе на язык, Шульга, – под общий смех замахнулась на него Оксана.
– Тогда «Я свободен» – и расходимся! – предложил Кац. – А то вон дежурные уже поглядывают!
– Точно! – обрадовались ребята.
– Ту, что ты по телеку пел! – потребовал Захар.
– Давай, Гончаров!
– Ладно, – улыбнулся я.
Первый куплет я вел один, а припев наши грянули разом, в полный голос – эту песню они знали еще с поезда. Подхватил Юсупов. Потом влились уральские и самарские, кто словами, а кто просто вокалом. Вступил и Боря, причем голос у него оказался не только громкий, но и хорошо поставленный. Откуда он знал слова, вопрос отдельный. А на последнем повторе я увидел, что у тополя, почти не разжимая губ, подпевает и Вяземский.
Последний аккорд я приглушил ладонью. Похлопали, посмеялись, кто‑то в первом корпусе одобрительно стукнул в стекло.
– Слушай, Гончаров, – наклонился ко мне Степан. – А эти, про студентов и про свежесть ты откуда взял? Сам сочинил, что ли?
– Нет, – ответил я чистую правду.
– А кто тогда? Я их нигде ни разу…
Договорить ему не дали. Двое дежурных с повязками, как выяснилось, давно стояли у дорожки и последний аккорд дослушали, не вмешиваясь. А вот теперь старший вышел вперед и постучал пальцем по часам:
– Концерт окончен, молодые люди. Завтра у вас математика, если кто забыл. Три минуты на сборы, и чтобы двор был пуст. По корпусам, ребята, по корпусам!
Расходились не спеша, вполголоса обсуждая прошедший вечер.
– С тебя, Гончаров, свежесть, хочу выучить, – тряхнул мне на прощание руку Ковальчук. – А с меня – любая станичная, какую скажешь.
Лена, поднимаясь с девчонками на крыльцо, обернулась и помахала, причем не всем, а именно мне, я почему‑то это сразу почувствовал. Захар с Оксаной так и остались под фонарем: он записывал ей свой самарский адрес, она ему – слова про студентов, и дежурному пришлось возвращаться и разгонять эту парочку отдельно.
– Нет, ну ты видал, Ром? – не мог угомониться Мишка уже в комнате, взбивая подушку. – Вяземский! Голубая кровь! А стоял и подпевал со всеми, как нормальный парень, я сам видел! Вот бы каждый вечер так, а?
– Согласен, – ответил я, забираясь под одеяло. – Вечер и правда вышел что надо. Да и день в целом тоже.
– Вот и я о чем, – удовлетворенно заключил Гридин, зевнул и щелкнул выключателем.
Формулы я в этот вечер так и не открыл. Выспаться было важнее, чем гонять то, что и так сидит в голове. Недосып мне уже чуть не стоил восьми баллов, так что второго такого урока не надо.
А еще, уже засыпая, я подумал, что Гридин, пожалуй, прав. Надо будет повторить.
Вот подтвердимся… и обязательно повторим.
Дорогие читатели, вторая книга перевалила экватор. Скажу честно, очень сильно переживал, удастся ли она так же, как первая, понравится ли она вам, потому что первая писалась на кураже, а вторая – с огромным грузом ответственности перед вами. Поэтому у меня к вам такая же просьба: напишите комментарий – как вам эта книга. Спасибо!