Страница 117 из 160
Я нажал «Отклонить» задолго до истечения срока выбора. Система промолчала. Мол, нет так нет, дурачок.
В груди тут же отозвалась мерзким кваком жаба. Облегчения не было. Было чувство, что я только что своими руками выбросил сто баллов в корзину.
Ничего, Гончаров. Переживешь.
Я дописал что мог, обошел дырки стороной и стал привыкать к мысли, что рекорд мой закончился. Возьму сегодня что‑нибудь около девяноста пяти – тоже хороший результат.
До звонка оставалось еще прилично времени. Я сидел над недописанным листом, смотрел на пустое место под заданием о станции и уговаривал себя, что поступил правильно. Жаба была со мной не согласна. Хуже того, она орала, что Вяземский своим высокомерием вполне заслужил пару недель с расстройством желудка.
Пришлось загонять ее пинками под шконку. Честь, совесть и достоинство победили.
Окно зажглось, когда я переписывал конкурсную часть набело.
Уведомление.
Зафиксировано отклонение от прогнозной модели поведения пользователя.
Наименование: полное владение предметом (история).
Уровень: выпускник школы с золотой медалью.
Оплата: не требуется.
Срок действия: до 12:00 02.08.2003.
Кнопок под уведомлением не было. Ни принять, ни отказаться. Выходит, когда ей надо, она может залить в меня что угодно, никого не спрашивая. Но думать об этом я решил не здесь, время истекало.
Знание уже лежало во мне целиком, как вчера «Затемно», вот только за ту повесть я заплатил.
Также на своем месте в памяти отказалось и обычное ничем не примечательное название зарубежной атомной энергостанции. И месяц там был, и фамилия сотрудника, допустившего халатность… в общем, все, что спрашивали.
Похоже, я ее удивил. Мой отказ не влез в ее прогнозную модель, что бы это ни значило. То есть она решила, что настолько хорошо меня знает, что купит с потрохами. Хрена с два.
Вписав название станции, я закрыл обе оставшиеся дырки и проверил «США» под вопросом про Афган. Все сходилось.
Мог я оставить эти дырки пустыми? Мог. Но не оставил, а потому радость получилась с привкусом чего‑то неясного. Сто по истории у меня теперь, скорее всего, будут – вот только опять не своей головой. Позавчера ночью я красиво рассуждал про задачи, которые должен решать сам. А сегодня взял и, по сути, списал.
Ну и черт с ним. Хватит заморачиваться. Из‑за таких вот рефлексий у меня та жизнь и не удалась.
В полдень по залам прозвенел звонок, и мы сдали работы.
Уже в очереди я попробовал вспомнить название той атомной энергостанции, но не смог. Пусто.
Что станция была не в Америке, помнил, а название ушло целиком. С арендой было не так: арендованный математик после сдачи работы съехал, но все, что я успел сделать своей головой, осталось со мной. Зато это знание она забрала подчистую. Срок действия истек, как и было написано, память обнулилась. Страшная вещь эта система.
За обедом я наверстал вчерашнее и взял добавку – нереально вкусные котлеты с картофельным пюре под грибным соусом.
После обеда Вадим Осокин устроил всем нам мастер‑класс по физике.
Скамейка у корпуса, задачник, спор про наклонную плоскость – нормальная картина маслом, ботаники грызут гранит физики.
Я посидел со всеми и погонял Гридина по формулам. Тот отбивался и, к моему удивлению, вполне успешно.
– Так, а почему у тебя брусок никуда не едет, Миш? – постучал по листку Осокин. – Трение куда дел?
– Съел, – сознался Гридин, и наши заржали.
Объяснял Осокин, не заглядывая в задачник, и по нему было видно, что физику он любит, пожалуй, больше, чем все остальное, вместе взятое.
– А ты чего такой тихий, Ром? – заподозрил Гридин между задачами. – Опять что‑то стряслось?
– Все нормально, Миш. Считай давай.
Ближе к вечеру Кира все‑таки отобрала у физики полчаса, объявив:
– Полчаса химии, народ! – отрезала она, раздавая осокинские листки. – Вчера не получилось, а совсем запустим – не догоним. Завтра доберем по полной.
Спорить с ней никто и не пытался, Кира была права.
Ведомость по истории вынесли к семи, и в этот раз обошлось без примет и депутаций. Листы повесили, и толпа сомкнулась.
– Гончаров – сто! – прокричали от доски. – И Вяземский – сто! Оба по сто!
Наши строки стояли в ведомости рядом – шестьдесят и сорок у обоих. Только на первом месте шел Вяземский, так как сортировали по алфавиту.
– Кира – девяносто четыре! – ткнул пальцем в строку радостный Гридин. – Граждане, Ясенева взяла девяносто четыре по истории!
– Тише ты, Миш, – сказала Кира, а сама заулыбалась.
– Двести Ромкины против ста девяноста семи Вяземского, – деловито подытожил Кац. – Ух, какая битва! Всего три балла разницы. И впереди еще три экзамена!
– Э‑эх, – разочарованно протянул Дима Ковальчук. – Жаль, что у них сегодня ничья.
– Ну и слава богу, что ничья, – выдохнула Аня Лемешко. – А то после вчерашнего у меня на эти доски уже сил нет смотреть. Хоть один спокойный вечер.
– Ничья – это когда оба недобрали, – сказал Шульга. – А тут оба взяли все.
Сам Вяземский у доски не появился. От столичных подошел парень в белой рубашке, списал позиции и фамилии своих на бумажку и унес…
Наша смена ужинала в этот день последней, в девять, так что до столовой мы еще успели посидеть над задачниками на скамейках.
После ужина меня у дверей столовой дождалась Кира.
– Ты обещал рассказать про вчера, Ром, – напомнила она. – Сегодня‑то уже можно? Пойдем пройдемся, а по дороге расскажешь.
И мы пошли. Вечер стоял теплый, нежаркий, и расходиться по корпусам после такого дня никому не хотелось.
У доски первого корпуса еще толпились. Водили пальцами по строчкам и искали земляков. На нас начали оборачиваться, кто‑то толкнул соседа локтем.
– Давай за дальний корпус, – предложила Кира. – А то тут тебе, наверное, неловко. Все оглядываются.
– Давай.
Уже за углом нашего корпуса я задрал голову. Из окна на третьем этаже свисал провод. Чей он, было понятно сразу, к гадалке не ходи.
– Молодой человек! – крикнул снизу дежурный с повязкой. – Уберите провод. Что это у вас вообще висит?
– Это не провод, это антенна! – оскорбленно отозвался сверху Гридин. – Она никому не мешает!
– Вот и уберите, раз никому не мешает. До отбоя чтобы ничего не висело.