Страница 116 из 160
Ключевые даты и события от перемены места сдачи экзаменов не изменились. Конец восемьдесят второго – новый генеральный секретарь и начало перемен, а потом последний андроповский пленум с его группой пятидесятилетних реформаторов и программой на десять лет вперед. Августовское соглашение девяносто первого и Российский Союз. Референдум девяносто второго, где за Уложение целиком, вместе с царем, проголосовали пятьдесят восемь процентов граждан. Коронация в девяносто третьем. Все это я спокойно вписывал, отвечая на вопросы. Не зря половину лета просидел над учебниками до рези в глазах.
Подтверждающую часть я закончил в числе первых и даже успел перепроверить, не наврал ли где в датах. Не наврал. Даты я брал из учебника, а не из головы, вот они и не путались.
А потом мы по команде вскрыли пакеты конкурсной части, и вот там стало интереснее.
Задания были составные и шли туго. Нужно было сравнить, объяснить, обосновать, и с этим я до поры до времени справлялся.
Но вот потом дошел до вопроса о войнах конца века:
«Назовите государство, возглавившее иностранный контингент в Афганистане. Объясните, как затяжная военная кампания повлияла на внутреннюю политику этого государства и соотношение сил в холодной войне» .
«Советский Союз» я чуть не вписал почти сразу, причем на автомате. В моем мире тут и раздумывать было не о чем. Декабрь семьдесят девятого, ввод войск, девять лет войны, цинковые гробы, хмурые ребята‑афганцы в тельняшках в каждом дворе – это сидело во мне глубже всякой зубрежки.
Вот только мир был не мой. В этой версии моей страны Союз в декабре семьдесят девятого никого никуда не вводил, помог Кабулу оружием и советниками… и остался дома. Гражданская война там все равно шла, и позже в нее под миротворческим флагом влезли американцы с союзниками – и увязли. Так что «Афган» здесь был чужой – американский.
Я вывел «США» и немного посидел, приходя в себя. Черт. Пятерка за зубрежку, двойка за рефлексы. Дальше пошло легче. Написал, как американцы увязли в Афгане и во что это им встало. В учебниках это расписывалось подробно, так что объяснение я собрал по памяти и писал уже спокойно.
Через страницу, в задании о мирном атоме, я снова чуть не дал маху:
«Назовите АЭС, на которой произошла крупнейшая атомная катастрофа восьмидесятых годов. Укажите причины аварии и объясните два ее последствия для международной энергетической политики» .
Опомнился я, когда на черновике уже стояло «Черно…».
Зачеркнул. Здесь это слово не значило ничего страшного. Та станция работала себе спокойно, и мало кому в Союзе это название что‑то говорило.
Нет, тут крупнейшая авария восьмидесятых случилась за границей, на другой АЭС, и это я помнил твердо. Помнил даже, что не у американцев, хотя рефлекс тут же подсунул мне их старую аварию, ту, что была в моем мире в семьдесят девятом. А вот название… Название я тогда проглядел, и теперь на его месте в памяти была дырка. А без него рассыпалось и остальное: причины с последствиями цеплялись за станцию, о которой я ничего не знал.
Я оставил место под этим заданием пустым и пошел дальше. Таких дырок набралось еще две. Спрашивали не просто о событиях, тут требовались все подробности: точные даты, фамилии, предпосылки и последствия. Знать‑то я их знал, вот только по истории своего мира.
В общем, к середине работы расклад стал ясен. Подводило меня одно: я держал в голове свою историю, а писать надо было чужую.
Норму подтверждения я проходил с запасом, тут паниковать было не из‑за чего. Но баллы терять не хотелось, чего уж там. Похоже, вошел я, тот самый немолодой уже да побитый жизнью мужик, в азарт, да и понравилось это чувство. В прошлой жизни погреться в лучах славы мне так и не довелось, да я и не стремился. А тут тебе и телевизор, и принцессы… Да и задание системы с меня никто не снимал.
И тогда я вспомнил про раздел «Отложенные» в той самой системе.
Первым в списке товаров так и висело полное владение предметом, любым из пяти на выбор на уровне выпускника школы с золотой медалью. Расплачиваться придется острым заболеванием тяжелого течения на две недели.
Болезнь, если я куплю товар, начнется только шестого августа, когда мы, скорее всего, уже будем в пути домой. Ну и ладно, отболею. Свалюсь сразу в вагоне или уже дома… разница все‑таки есть. Как бы кони не двинуть в поезде.
На всякий случай я поднял глаза. Наблюдатель шел вдоль дальнего ряда, инструктор скучал у доски, и до того, чем я тут занят, никому из них не было дела.
Взвешивал я все это не для вида, потому что почти принял решение. И ведь почти уговорил себя.
Но прежде, чем я купил товар, система изменила условия:
Персональные предложения: пересмотрены.
Персональное предложение.
Наименование: полное владение предметом (история).
Уровень: выпускник школы с золотой медалью.
Оплата: острое заболевание тяжелого течения.
Носитель списания: Константин Вяземский.
Начало: 06.08.2003.
Длительность: не менее четырнадцати суток.
Срок принятия решения: 00:03:00…
[Принять] [Отклонить]
Я смотрел на строку про носителя и не сразу понял, что она значит. А когда дошло, у меня пересохло во рту.
Система, ты совсем сбрендила?
Платить предлагалось не мне. Все то же самое, тот же срок и то же тяжелое течение – только болеть вместо меня будет Вяземский. И ведь не просто так система выбрала его. Видимо, наблюдала за мной. А тут не просто недоброжелатель, а прямой конкурент за первое место!
Впрочем, повесить штраф на кого‑то еще было не новым. Система уже предлагала мне выбрать носителя самому, но тогда в списке стояли только мать, отец и Тася. А теперь она выбрала за меня, и годился ей, выходит, кто угодно.
Не буду лицемерить, я всерьез задумался. Ну разве не чудо‑условия, а? Не заболеть самому, забрать свои сто по истории и уехать домой здоровым…
В чем подвох? А может, и нет никакого подвоха? Может, система просто подыгрывает мне?
Черт… Нет, одно дело – платить за покупки своим здоровьем, и совсем другое – когда за твои обманом взятые баллы валяется в жару человек, который об этом даже не узнает. Нет, дорогая, это не цена.
Это подлость.
Да и решать за меня сегодня больше никто не будет. Ни таймер, ни система. Все, давай до свидания!