Страница 115 из 160
Глава 9 Чужая история
Поспать удалось часов шесть, но, как ни странно, я успел отдохнуть.
На завтраке в столовой, судя по долетавшим обрывкам разговоров, за всеми столами обсуждали одно и то же. Моя фамилия звучала то слева, то справа.
Впрочем, я не обращал на это внимания, наслаждаясь вкусной и ароматной едой, которая не воняла скипидаром. Каша пахла кашей, сочные сардельки – сочными сардельками. Это был не завтрак, а праздник, и я наворачивал за двоих. По телевизору под потолком шло утреннее шоу, в котором достижения страны чередовались со светскими новостями.
– Бутерброд‑то съел, Гончаров? Или так и лежит? – спросила Оксана Бондарь, пододвигая мне свою тарелку с сардельками.
– Съел, Оксан. Я же вчера без ужина остался, так что ты прям выручила мой молодой и растущий организм.
– То‑то же, – удовлетворенно кивнула она. – А то хватило нам одной Ясеневой с ее голодовкой.
Кира завтракала молча и в пересуды не лезла, но тут все‑таки поправила:
– Не голодовкой, а лечебным голоданием.
– Да ну тебя, – отмахнулась Оксана.
За соседними столами было куда тише, чем за нашим. Вчерашних крикунов вычислять не пришлось, они сами старались в нашу сторону не смотреть.
Миша Гридин буравил взглядом одного из них, а потом не выдержал и рассмеялся.
– Ты чего? – удивился сидевший рядом с ним Вадим Осокин.
– Да веселят меня эти клоуны. Просто так не уводят! – надув щеки, изобразил вчерашнего знатока Гридин. – Строки нет, человека увели! Сложи одно с другим!
Актер из него был, как оказалось, ого‑го! Показывал он в лицах, с выпученными глазами и страшными паузами – и сам же ржал громче всех.
– Ставлю рубль, что увезут Гончарова обратно в его дыру! – взвизгнул он чужим голосом. – Рубль! Целый рубль!
– Кстати, кто вчера рубль ставил – неси, – добавил Арам Мкртчян, оглядев соседние столы. – Мы не гордые, возьмем.
– Миша, тебе надо в театральное, – серьезно сказала Кира. – Такой талант пропадает!
– Вылитый Савелий Крамаров, – поддержала ее Ленка Пападаки.
Тут к нам со стаканом компота в руке подсел Захар.
– Ну че, Ромка, как твое ничего? – поинтересовался он, устраиваясь. – Мы со своими перетерли и решили, что те, кто плохое про тебя вчера громче всех орал, пусть сегодня идут и извиняются. Ну и передали им. Потому что за слова надо отвечать. И что думаешь? Молчат.
– Потому что кло‑у‑ны! – никак не мог успокоиться вошедший в раж Миша.
– Кстати, по вчерашней работе, – решил сменить тему я. – А сам‑то как написал, Захар?
– Нормально, – ответил тот, отхлебнув компота. – Не как ты или Вяземский, конечно, но наши довольны. Свои девяносто набрал.
В этот момент какой‑то щекастый парень из‑за соседнего стола, не выдержав гридинских подколок, промямлил:
– Гончаров, ты это… Ты извини, мы же не знали… Тебя же увезли. Мы и решили, что все, отчислили тебя…
– Так в том‑то и дело, что не знали, а орали! – выдал Арам. – Как это называется?
Щекастый покраснел и, подхватив поднос, пересел подальше. А я понял, что наши так просто отказываться от возможности раздать моральных звездюлей не собираются.
– Ишь какие… – громко произнесла Ленка Пападаки. – Вчера всем студгородком человека хоронили, а сегодня сидят тихо, как мышки, и кашу едят! И извиниться ни один не подошел, кроме того пончика, да и тот… Кто ж так извиняется?
Щекастый побагровел и выбежал из столовой.
– Ладно, ребята, хорош, – сказал я. – Вчера те, кто злорадствовал, просто поверили в то, что увидели. А увидели они, как меня увезли. Я бы, может, и сам чего‑нибудь напридумывал.
– Ты бы – нет, Рома, – отмахнулся Гридин. – И не надо их защищать, потому что эти мерзавцы тебя вчера не защищали.
Спорить с ними было бесполезно. Юношеский максимализм, помноженный на обостренное чувство справедливости – гремучая смесь. С таким коктейлем в голове и жилах раньше бежали бросать бомбы под царскую карету.
Слава богу, наших ребят наконец отпустило, и за столом заговорили о более важном – о вчерашних баллах.
– Не, а мне пусть объяснят! – снова завелся Гридин, но уже по другому поводу. – Мне за печку двадцать шесть баллов дали. Это как? Выходит, прав я был про печку, что она главнее всего в этом доме.
– Прав ты был не про печку, а про семью вокруг нее, Миш, – рассудил Марк Соболевский. – Печка сама по себе никому не нужна.
– А мне, наверное, за вывод срезали, – обиделась Оксана. – Разбор у меня весь по тексту, там придраться не к чему, а в конце я написала, что мальчика все равно жалко. И получила девятнадцать! Выходит, разбирать я умею, а жалеть мне нельзя?
– Просили вывод обосновать текстом, Оксан, – напомнила Кира, не поднимая головы. – То, что жалко, – это чувство, его к тексту не привяжешь. А вывод у тебя где?
– Зато от души!
– От души у нас Гридин с печкой, – вставил Яша Кац, и за столом заржали.
– Мне бы хоть узнать, где я свои баллы потерял, – вздохнул Гриша Шульга. – За что сняли – непонятно, хотя все по учебнику.
– И не узнаешь, Гриш, – сказал я, поднимаясь. – Русский был вчера, его уже не переписать. А история сегодня. Про нее и думайте.
– Даты повторите, – обронила Альфия Галиева, собирая со стола пустые стаканы. – На Уложении половина класса всегда путалась: референдум в девяносто втором, а коронация в девяносто третьем, и никак не наоборот.
– Вот с этого и начните, – согласился я. – Альфия дело говорит. Не нужно много ума, чтобы просто даты вызубрить. Или повторить вызубренное.
В четверть девятого те же автобусы увезли нас к Дому Единого испытания, и дальше все пошло как вчера. Пропуска, опечатанные ячейки, двенадцать залов. Рассадка была новая, так что вчерашних соседей я не увидел, а код на этот раз вывел меня во второй ряд, к проходу.
– Работа по истории, – объявил инструктор с повязкой, когда мы расселись и притихли. – Продолжительность – три часа, начало в девять. Порядок прежний. Сначала подтверждающая часть, пакеты конкурсной, на которую дается фиксированное время, не вскрывать до отдельной команды. Вопросы?
Вопросов не было.
Вопросы по истории этого мира я еще перед Испытанием вызубрил до одури, а потом еще зачитал до дыр и Таськины энциклопедии, и библиотечные книжки по новейшей истории. Так что по подтверждающей части двигался уверенно.