Страница 118 из 160
Гридин забурчал, но антенну потянул наверх, наверняка мечтая растянуть ее между корпусами.
– С Мишиной настойчивостью он все‑таки поймает свою Японию, Ром, – сказала Кира. – Спорим?
– Вот уж не буду, я и сам так думаю.
И мы разом рассмеялись, а я вдруг заметил, что смотрю на нее и не могу оторвать глаз. Почему – непонятно.
Через центральный двор мы шли не спеша. Солнце уже село, но было еще светло, и на волейбольной площадке вовсю играли. Мяч выкатился нам под ноги, и я отправил его обратно.
– Гончаров! Третьим к нам будешь? – заорал с площадки Арам, зажав мяч под мышкой.
– Не сегодня, Арам.
– А, ну да, – сообразил он, заулыбался, показал большой палец и повернулся к своим. – Играем без него!
На скамейках у фонаря готовились к завтрашней физике, спорили над задачником и чертили схемы прямо на коленях. Из распахнутых окон неслись голоса, музыка из чьего‑то магнитофона, стук шахматных фигур и перекличка с соседним корпусом.
Между третьим и четвертым корпусами было тише, а за ними дорожка свернула и пошла вдоль ограды. Ниже, за прутьями, зеленый склон уходил к самой Оби, но туда нас не пускали, да мы и не рвались. Мы остановились.
Стемнело уже по‑настоящему. За рекой зажегся город. По мосту Королева тянулись цепочки автомобильных огней. На другом берегу бежала светящаяся строка Сибирской биржи, и, хотя в ее цифрах я не понимал ничего, смотреть на них было почему‑то спокойно. Дальше, над строящимися кварталами, стояли краны, и на стрелах у них горели красные огни.
– Красиво, – сказала Кира, взявшись за прутья. – У нас море, а тут река.
Краны напомнили мне об отце, но вслух я про это говорить не стал.
Зато рассказал девушке про кабинет в Доме испытания и комиссию, которая собиралась оставить меня без оценки за то, что я понял книгу не так, как полагалось. Про Павла Игнатьевича Кологривова из Московского университета – как он читал мою работу с карандашом в руке и всерьез со мной спорил при всей комиссии, и как я на этом споре взмок. И про великую княжну, которая весь разбор простояла у окна, а под конец сказала, что я свой вывод обосновал. И этого хватило.
Кира выслушала все, не перебивая и глядя на воду.
– Так получается, весь этот сыр‑бор был из‑за «Затемно»? – спросила она. – Из‑за финала?
– Из‑за него. Я написал, что финал не светлый. Что за Василия все решила мать.
– А я в работе писала, как нас учили, Ром, – призналась Кира. – Сама не думала, наверное, даже, какой там финал. Хотя… Ты прав, светлым он и мне не показался. Просто в голову не приходило, что так можно написать на экзамене. А тебе, значит, пришло.
– Пришло, – согласился я. – И чуть не вышло боком.
– А твой балл тебе там так и не назвали, судя по твоей реакции у доски потом?
– Не‑а, Кир.
– А я знала, что ты их переубедишь, – сказала Кира и тут же поправилась: – Ну, не знала… В общем, сначала ребята рванули к коменданту, а я их не пустила, потому что наговорили бы там только хуже. Сама решила так: не привезут тебя до отбоя – пойду искать Арсения Валентиновича, а если и его нет, то Ларису Матвеевну. А потом подумала, что ты там, скорее всего, споришь. Ты не умеешь не спорить, Ром.
– Не умею, – признал я. – Это у меня еще с той… еще со школы.
На «с той» она никак не отреагировала, и я перевел дух.
– Остальным все это знать не обязательно, – добавил я. – Начнут пересказывать про комиссию и великую княжну – напридумывают такого, что… Увезли, привезли. Пусть так и остается, ладно?
– Пусть, – легко согласилась Кира.
От реки потянуло холодом, и мы пошли обратно.
Руку Киры я взял раньше, чем успел подумать. Было странное ощущение, будто хожу вот так, за руку с ней, уже много лет.
Кира ладони не отняла и ничего не сказала, а я промолчал. Кожа у нее была прохладная.
Шли мы мимо столовой. Из открытых окон кухни тянуло настоящей едой, завтрашним хлебом и чем‑то жареным, а еще мокрой травой и речной сыростью. Мир пах тем, чем должен, и я никуда не торопился.
Без нескольких минут одиннадцать по дорожкам двинулись дежурные с повязками.
– Отбой скоро! По корпусам, ребята, по корпусам!
Никто нас не подгонял отдельно. Дежурные шли себе и повторяли свое, и народ понемногу потянулся к подъездам.
У нашего корпуса, под лампочкой над крыльцом, толклись и никак не могли попрощаться люди из чужих делегаций.
Кира аккуратно высвободила руку, и мы вошли внутрь вместе со всеми.