Страница 10 из 160
Глава 4 Троечник
Воскресенье я просидел за столом Ромы, обложившись его учебниками, и к вечеру у меня было готово заключение по объекту — которое, к сожалению, не радовало. Я надеялся, что школьная программа как велосипед: раз научился, дальше само поедет. Выяснилось, что велосипед за эти годы у меня угнали.
Ночь ничего не решила. В понедельник мать подняла меня в семь, накормила той же пшенной кашей и на пороге сунула мне в карман пятнадцать копеек.
— На буфет. И после консультации сразу домой, слышишь? Нечего шататься.
— Слышу, — сказал я.
— Он слышит. — Она поправила мне воротник, потому что не поправить не могла. — Иди уже, слышащий.
Тася выскользнула из квартиры раньше меня, я только и увидел хвост и портфель.
До школы я дошел сам, дорогу уже знал.
У ворот толпился народ, а я до них так и не добрался: меня притормозила доска объявлений перед крыльцом. Там, за стеклом, между графиком дежурств и приказом о летней практике, висел отпечатанный на машинке лист: «Результаты пробного испытания. 11-е классы».
Я стал читать сверху: «Ясенева К. — 471». Дальше шли неизвестные мне фамилии с четыреста двадцатью и четыреста десятью баллами, а ближе к тремстам пятидесяти фамилии уже стояли плотно, впритык друг другу. Примерно там же, насколько я понял, кончались люди, которых в этой школе воспринимали всерьез.
Свою фамилию я отыскал в нижней трети: «Гончаров Р. — 306», сразу после «Савченко В. — 309».
Так-так… Бывший Ромка набрал триста шесть из пятисот. Я прикинул, что к чему. По-нашему выходила тройка, да и та с натяжкой. Теперь я понимал, почему мать Ромки ничего особенного от сына не ждала в этом Испытании.
— Чего застыл, Гончар? Не можешь свою фамилию найти? Внизу ищи!
Рыжий с портфелем через плечо как из-под земли вырос. Велосипеда при нем сегодня не было, и оттого он казался ниже и спокойнее.
— Да нашел уже… — хмыкнул я. — Стою перевариваю.
— Ну-ну. — Он заглянул в список, нашел там что-то свое, крякнул и потерял к доске интерес. — Пошли, а то у Клавдии опять глаз дергаться будет.
У крыльца нас перехватили двое. Одного, длинного и сутулого, с челкой на глазах, я видел впервые. Второго, коренастого, с косым чубом и глазами человека, который всегда что-то продает, тоже, но он на этот счет имел другое мнение.
— Гончаров, — вполголоса сказал коренастый, оттеснив меня плечом от потока. — Ну чего? Как договаривались, да?
Я внимательно посмотрел на него. В той жизни ко мне так подходили снабженцы, когда хотели получить подпись задним числом. О чем договаривался с ним Рома, я понятия не имел и узнать не мог, зато прекрасно понимал этот жанр: сейчас главное было не сказать ни «да», ни «нет».
— Все в силе, — сказал я. — Детали потом.
— Детали потом, — со значением повторил коренастый и сделал длинному какой-то знак бровями. — Ну, ты понял. Витек своих не забывает.
И они втянулись в толпу. Я остался с ценным знанием, что коренастого зовут Витек, что я ему что-то обещал и своих он не забывает. С учетом того, что «своим» у него числился теперь я, звучало это как угроза.
В двенадцатом кабинете пахло мелом и мастикой, а народу набилось полторы нормы: консультацию по математике давали общую для всех, кто шел на Испытание.
Свой класс я вычислял по косвенным признакам: кто кивнул, кто подвинулся. Рыжий уверенно упал за последнюю парту у окна и хлопнул ладонью по соседнему стулу, из чего следовало, что место Ромы — здесь. Задняя парта. Я не удивился.
Клавдия Петровна оказалась сухонькой, седой и подвижной женщиной с очками на цепочке. Меня она отыскала взглядом сразу, как только вошла, и очки при этом опустила.
— Пришел, Гончаров? Живот прошел?
— Прошел, Клавдия Петровна.
— Быстро он у тебя… — фыркнула она, после чего подержала меня на прицеле еще секунду. — В субботу разбирали планиметрию. Возьмешь конспект у Савченко, раз здоровье у тебя такое… подвижное. Садись.
Я сел. Рыжий рядом делал вид, что его тут нет, и получалось у него, надо сказать, мастерски: годы тренировок.
— Пробник разобрали не все, — сказала Клавдия Петровна классу. — Ясенева, к доске. Четырнадцатое, с параметром.
Из-за первой парты у стены поднялась девушка, которую я до этого не заметил. Темная коса, простое лицо, никаких бантиков. Она уверенно прошла к доске и по-хозяйски взяла мел.
Решала Ясенева молча, а Клавдия Петровна так же молча кивала.
— Видел? — с уважением шепнул рыжий и наклонился ко мне. — Она четыреста семьдесят один балл набрала на пробнике! Ее уже в Новосибирск зовут, в Политех. А мне бы триста набрать, я в мореходку хочу, там выше не спрашивают.
— Наберешь, — сказал я.
— Если списать дадут, — поправил он и с чистой совестью вернулся к своему занятию. Он выводил на последней странице тетради якорь.
Класс переписывал решение с доски. Я тоже смотрел туда, и мне становилось нехорошо.
Да, задачу с параметром я понимал. Но в том и беда, что понимал я ее, как пенсионер — футбол по телевизору: вижу, что игра хорошая, а сам на поле выйду — упаду на первом же рывке. Производные я помнил через два на третье. Тригонометрию — обрывками: «синус на косинус», дальше туман. В той жизни я считал всерьез и много, но уже давно за меня это делали программы, а руками я проверял порядок величин. Здесь такой способ не годился, потому что требовалось взять и решить, на бланке, ручкой, по шагам, и оформить все как положено, а в этом я тоже ничего не смыслил.
Ясенева дописала, положила мел и пошла на место. По дороге окинула взглядом класс, мазнув равнодушным взглядом по задней парте.
Меня это, к собственному удивлению, задело. Не за себя, мне-то что, я в этой школе без году неделя. За Рому. Парень просидел тут одиннадцать лет, но оставался для всех, кроме Рыжего, пустым местом.
После перемены Клавдия Петровна объявила классный час, и вот он оказался полезнее консультации.