Страница 112 из 121
отказывалась выходить, ссылаясь на головную боль. Он, правда, не настаивал. Встречался с
друзьями детства, которые отдыхали неподалёку, ездил в ближайший город, посещал деревни,
которые принадлежали ему, и так далее. Я уже была готова биться головой об стенку. Перед
глазами постоянно всплывало печальное и одухотворённое лицо Игоря Степановича. Вот не могу я
величать его отцом Варфоломеем. Не могу!
Наконец мне приснился сон. И подсознание выдало то, что жило в моём сердце всё это время.
Мне снился бывший муж, стоящий посреди всё той же прекрасной поляны в священнической рясе и
с волосами, завязанными в хвост. Худощавое лицо, большие синие глаза, смотрящие на меня с
тоской и печалью…
А вот слова, слова, которые он говорил, были совсем другими.
— Дорогая Вика, — шептал Игорь Степанович дрожащим от волнения голосом, — я так сожалею о
том, что однажды сделал неправильный выбор, о том, что обидел тебя, о том, что вел себя
жестоко и непримиримо. Это было ужасно, и мне очень жаль!!! Однако самой моей большой болью
является другое…
Слушая эти слова, я замирала, и всё внутри меня кричало: «Ну же, ну же, скажи это, скажи!».
Я и сама не понимала, что хочу услышать, но отчаянно желала этого.
— Однако самой большой моей болью, — повторил Игорь Степанович, — является тот факт, что я
предал нашу любовь. Ты была для меня всем. Ты вошла в моё сердце и полностью им завладела с
первого же взгляда. Говорят, что любовь делает человека безумным, и я таким безумным стал. Я
сошёл с ума от боли и от предательства, хотя ты меня не предавала, и отчаянно хотел
отомстить тебе за эту боль. Да, я достоин самой ужасной кары, которую только можно
представить. Муки мои сейчас так же велики, как океаны, которым нет конца. Я по-прежнему
люблю тебя, Виктория. Я помню каждый миг, проведённый с тобой. Я помню каждое преступление,
в котором виновен, и буду помнить всю свою оставшуюся жизнь. Мои чувства к тебе не исчезли.
Наоборот, они стали ярче, крепче. И я буду хранить их всю свою оставшуюся жизнь, как
драгоценность. Тебе же нужно быть счастливой с тем, кто тебя достоин. Будь счастлива,
Виктория, и прощай…
Я рыдала. Слушала его и понимала, что моё сердце трепещет от каждого сказанного слова. Это
именно то, что я хотела услышать. Именно то, что больше всего трогало мою душу — признание.
Признание в том, что он всё равно меня любит. Да, в реальности Игорь Степанович тоже
раскаялся в том, как со мной поступил. Но он так ни разу не сказал о том, что для него
значили наши отношения. И пусть тогда на месте его возлюбленной была не я, а Виктория, эти
чувства стали моими и остались в моей памяти, в моём сердце.
Наверное, именно признание в чувствах больше всего жаждала услышать Виктория, живущая в
глубине моего сердца. Но в реальности он ничего подобного не сказал.
Я проснулась со слезами на глазах и резко присела. Комната в доме моего жениха показалась
холодной и чужой.
И вообще, что я здесь забыла? Я не хочу — не хочу замуж и не хочу отношений. Это всё жалкая
попытка сбежать от самой себя. Что же делать?
Но я ведь не могу предать ожидания и надежды Геннадия Ивановича! Он был так добр ко мне. Он
так много для меня сделал. Кем я буду, если оставлю его прямо сейчас? Нет, совесть не
позволит.
Ощущая полную беспомощность, я повалилась обратно в кровать и накрылась с головой.
— Боже, когда же я освобожусь? Когда же я смогу отпустить своё прошлое? Когда?..
***
Прошло два дня. Мы с Геннадием Ивановичем находились в городе — он настоял, чтобы я поехала
с ним, ведь хотел выбрать для меня украшения к свадебному наряду.
Да, я успокоилась и об отмене свадьбы думать перестала. Нельзя быть импульсивной. С
Геннадием Ивановичем мне будет хорошо. В конце концов Игорь Степанович мне этого и пожелал…
Карета остановилась на центральной площади, шумной и оживлённой. Торговцы зазывали
покупателей, из лавок доносился звон колокольчиков и приглушённые голоса. Жених вышел будто
бы ненадолго — ему нужно было переговорить с владельцем одного из крупных магазинов. Я
осталась ждать.
Сначала это казалось вполне терпимым. Я сидела у окна кареты, наблюдая, как по площади
проходят люди: женщины с корзинами, дети с леденцами, важные господа в шляпах. Но вскоре
ожидание стало утомлять. Прошёл час, может быть, больше. Солнце клонилось к закату, воздух
стал душным, и я почувствовала, как моё терпение иссякает.
Я вздохнула, открыла дверцу и выбралась наружу, решив хоть немного подышать свежим
воздухом. Пахло хлебом и чем-то сладким, отдалённо напоминавшим ваниль. Я постояла несколько
минут, вглядываясь в толпу, будто надеясь увидеть знакомое лицо — но тут же одёрнула себя.
Хватит. Всё это позади. Всё.
Заставила себя улыбнуться и сделала несколько медленных шагов вдоль площади, стараясь
думать только о настоящем.
Я скоро выйду замуж. Я стану женой самого лучшего на
свете человека.
Я повторяла эти слова мысленно, словно молитву, будто могла
внушить себе уверенность силой воли.
И ведь получалось — почти. На душе было спокойно, даже слишком. Только где-то глубоко под
этим спокойствием пряталась едва уловимая тревога, тонкая, как трещина в стекле, но я упорно
делала вид, что её не замечаю.
Не хотела признаваться даже перед самой собой, что обманываю себя. Никакого покоя нет и в
помине. Я просто заблокировала все чувства и мысли, которые имели хоть малейшее отношение к
Игорю Степановичу и нашему прошлому.
То, что я увидела во сне, не имело ничего общего с реальностью. Похоже, он никогда Викторию
— а, соответственно, и меня — не любил. Так зачем мне этого искать? Зачем ворошить то, чего,
возможно, никогда не было?
Я даже не замечала, что моё сердце полно обиды. Бывший так спокойно и настоятельно
рекомендовал выходить замуж, что невольно напрашивался вывод: это всё ему, похоже, выгодно.
Он будет рад. Упадет бремя с его смиренной души…
Я почувствовала очередной прилив злости. Презрительно фыркнув, начала прохаживаться по
мостовой туда и обратно. Потом устала, подошла поближе к лавкам, пытаясь прочитать их
названия, и, не заметив, свернула за угол.