Страница 113 из 121
Тут же, неподалёку, увидела небольшое уличное заведение — что-то вроде летнего кафе. За
деревянными столиками сидели местные жители, в основном небогатые. В этой картине не было
ничего особенного, если бы вдруг я не заметила за одним из самых больших столиков знакомую
рясу.
Замерла, ужаснувшись. Да, это был он — Игорь Степанович. Сидел в окружении более десятка
детей разного возраста. Одеты они были просто, как сыновья и дочери крестьян или
ремесленников, но смотрели на него с таким искренним уважением, что я невольно задержала
дыхание и прислушалась.
— А вы действительно умеете обращаться со шпагой? — спросил мальчуган с растрёпанной
шевелюрой.
— Это уже не важно, — с мягкой улыбкой ответил Игорь Степанович. — Все навыки прошлого
теперь не имеют никакого значения, потому что я начал новую жизнь.
— А почему вы её начали? — подала голос девчонка с длинной русой косой. — Разве вам не
нравилась прежняя? Вы говорите и выглядите как аристократ, а сейчас просто бедный священник.
Вы потеряли свои богатства?
Молодой человек тихо рассмеялся.
— Нет, не обеднел, — сказал он спокойно. — И мои родители действительно аристократы. Но,
как я уже сказал, всё это не имеет значения. Прошлое закончилось. Началось что-то новое —
лучшее.
Последняя его фраза снова меня разозлила.
— Ну да, ну да
, — пробормотала себе под нос. —
Всё, что в
прошлом, всё, где была Виктория и всё остальное — это, конечно, ерунда. Никаких чувств не
было и в помине. Просто глупо играл в любовь.
Я бормотала это всё громче и громче, чувствуя, как щеки заливает жаром, а в груди растёт
ярость. И ужасалась — не столько ему, сколько тому, в каком состоянии нахожусь сама.
— А вы когда-нибудь влюблялись? — громко и звонко спросила девчушка постарше, лет
тринадцати.
Мальчишки тут же начали смеяться над ней, поддразнивая за чисто девичий вопрос. Она
нахмурилась и раздражённо выкрикнула:
— Дайте отцу Варфоломею сказать! Это ведь так интересно. Я люблю слушать про всякую
романтику!
Игорь Степанович вдруг помрачнел. Я затаила дыхание, боясь даже пошевелиться.
Он выдохнул и обвёл детей печальным взглядом.
— Да, влюблялся, — тихо произнёс он.
Девочка, задавшая вопрос, радостно пискнула и придвинулась ближе, а на лице Игоря
Степановича появилось мечтательное выражение.
— Это было нечто прекрасное, — продолжил он. — Девушка, в которую я влюбился, поразила меня
с самой первой встречи. У неё были глаза, в которых отражалось небо. Она напоминала цветок,
который расцветает только для тебя. Когда мы встретились второй раз, я уже знал, что
обязательно на ней женюсь.
— А как её звали? — наконец спросил кто-то, и даже мальчишки перестали смеяться. — Как
звали ту девушку, которую вы любили?
У меня сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Я буквально подалась вперёд, чтобы расслышать
ответ.
— Это уже не важно, — начал он в своей обычной сдержанной манере.
Но девчонка возмущённо замахала руками.
— Так нечестно! Вы обещали рассказать всё, что будет интересно! Назовите имя. Оно должно
быть особенным!
Игорь Степанович рассмеялся — тихо, добродушно. Девочка была такой наивной и забавной, что
смех его прозвучал почти с нежностью.
— Хорошо, — кивнул он. — Назову тебе имя, раз уж ты так сильно хочешь. Мою возлюбленную
звали Виктория.
Всё внутри меня опустилось. Я почувствовала, как задрожали ноги, и я едва не упала.
Пришлось прижаться к шершавой стене, чтобы не потерять равновесие.
Значит, он меня любил. Любил Викторию! Он не может сейчас лгать…
Но почему он об этом ни разу не сказал? Почему я должна была услышать признание только вот
так — случайно, будто это вовсе не имеет значения?
Хотя... что бы это изменило? Разве я бы простила его, если бы он пылко признался мне в
любви много месяцев назад?
Нет.
Не простила бы. По крайней мере тогда, когда только выползла из
дыры под названием «ложные обвинения». Тогда я не смогла бы простить.
Но почему же я жажду этого признания сейчас? Что изменилось с тех самых пор?
Я бы, наверное, начала мучительно размышлять и над этим вопросом, если бы вдруг позади не
раздался недовольный голос:
— Виктория, что ты здесь делаешь?
Я вздрогнула и резко обернулась. Рядом стоял хмурый Геннадий Иванович. Я отчего-то залилась
краской, начала оправдываться, а потом вдруг замолчала.
А в чем, собственно, я виновата, что оправдываюсь перед ним?
И в этот момент произошло некое прозрение. Выходит, уже давно Геннадий Иванович отягчает
меня своими регулярными придирками — так, что я теперь ощущаю себя виноватой буквально за
всё. Хотя это ведь он слишком надолго задержался в своей лавке и вынудил выйти из кареты.
Именно усталости ожидания я начала прохаживаться вдоль лавок и свернула сюда.
Да и вообще, неужели я не имею права просто стоять на углу и смотреть туда, куда мне
хочется???
Я подняла взгляд на жениха и с раздражением произнесла:
— А что, мне разве запрещено находиться где-либо по своему желанию?
Геннадий Иванович недовольно поджал губы.
— Ну что ты устраиваешь истерики прямо на людях? — бросил он грубым тоном.
А я поразилась. Он ещё никогда не позволял себе так со мной разговаривать.
— Пойдём уже, Виктория. — Он подхватил меня за локоть и попытался увести, но я
воспротивилась.
— А я не хочу!
Что-то поднялось изнутри, заставив сердце колотиться сильнее. Какой же я была слепой… и
когда успела так вляпаться? Мы ведь даже не женаты, а он уже манипулирует мной, словно своей
собственностью!
Геннадий Иванович между тем заметил, что я не собираюсь слушаться. Он помрачнел, посуровел
и процедил сквозь зубы:
— Виктория, да что с тобой творится в последнее время? Ты стала непокорной, гордой и порой
просто невыносимой!
У меня брови полезли на лоб.
Когда это я такой была? Целыми днями сижу в комнате и носа оттуда не показываю!
— Пожалуй, тебе действительно стоит почаще ходить в храм, — добавил он. — Чтобы немного
очистить душу от спеси!
Я возмущённо выдохнула и переплела руки на груди.
— А на неочищенной от спеси ты, значит, жениться не желаешь? — бросила язвительно.