Страница 103 из 121
Глава 55. Новая жизнь?
Далее моя жизнь влилась в колею — совершенно обычную и удивительно спокойную. Не то чтобы в
ней не было событий или перемен, просто, сравнивая с предыдущими трудностями и испытаниями,
я понимала, что сейчас живу в настоящем раю.
Деньги, полученные после развода, я действительно вложила в поместье, приведя его в полный
порядок, после чего принялась за своё собственное дело. Открыла мастерскую одежды — не для
аристократов, а для горожан среднего достатка. Таких было довольно много.
Наняла швей, арендовала небольшую лавку и, разумеется, сама приняла активное участие в
создании особого стиля, добавив необычные детали к привычным фасонам. Мой взгляд на моду был
свеж и оригинален — недаром я пришла из другого мира.
Именно я ввела в обиход бантики — изящные, аккуратные украшения, которыми стали отделывать
воротники и подолы платьев. Я помогала подбирать цветовые сочетания, придавая каждому наряду
неповторимое очарование. В результате одежда, созданная для местных женщин, заиграла новыми
красками.
Такое не могло остаться незамеченным. Как и в любом мире, женщины здесь обожали всё
красивое и оригинальное. Вскоре наша лавка стала необычайно популярной, и мне пришлось
открыть ещё одну — а потом и две другие. Всего за год у меня появилась целая сеть небольших
магазинчиков, предлагавших стильную и сравнительно недорогую одежду.
Таким образом, моё дело начало процветать.
Была ли я счастлива? Пожалуй, да. Мне нравилось видеть плоды своих трудов.
Периодически приходилось появляться на балах и приёмах, особенно на тех, которые невозможно
было пропустить. Например, когда их устраивал кто-то из княжеской семьи. Здесь уж не до
личных предпочтений или желаний — нужно присутствовать, чтобы сохранять благосклонность, и
чтобы никто из обиды потом не ставил мне палки в колёса.
На одном из таких приёмов, где-то месяца через четыре после развода, я снова увидела Игоря
Степановича.
И едва узнала его. Одет он был, как всегда, безупречно — но настолько худ и мрачен, что я
испугалась. Он выглядел больным, если бы не глаза, сверкнувшие тем самым воинственным
блеском. Со мной поздоровался вежливо и спокойно, но прошёл мимо — как я его и просила.
Сердце почему-то так болезненно сжалось, что мне пришлось выпить целый стакан воды для
успокоения. Весь вечер я ходила сама не своя.
«Может, он смертельно болен? Умирает?» — думала я. Вид у него был, как у тяжело больного
человека.
Марианна на приёме не присутствовала. Я была бы, наверное, рада поболтать с ней и узнать, в
чём дело. Но подруга больше месяца назад вышла замуж. Это случилось совершенно неожиданно.
Замуж её позвал очень богатый аристократ из соседнего княжества. Встретились они на
каком-то балу — он был очарован и сразу же сделал предложение. Она, видимо, была очарована
не меньше, поэтому согласилась. Свадьбу сыграли стремительно, скромно, и подруга уехала.
Но прежде она отправила мне небольшое письмо. В нем рассказала свои удивительную историю,
но о брате вообще не упоминала — наверное, догадываясь, что я не захочу о нём слышать.
А теперь, когда захотела, спрашивать было не у кого.
Младший брат Игоря Степановича также отсутствовал — он служил в армии. Кажется, уже
дослужился до офицера, проявив невиданные способности в военном деле.
Тот приём я толком и не запомнила: была слишком поглощена тревожащими меня мыслями. Но
потом вернулась к себе и постаралась забыться.
Что мне до Игоря Степановича? Нас с ним больше ничего не связывает. Всё — мои чувства
умерли. И Виктория во мне молчит.
Однако ночью мне приснился удивительный сон
Я увидела саму себя — бледную, с дрожащими пальцами, идущую мне навстречу. Но,
приглядевшись, по выражению лица поняла: это не я, это Виктория.
Она пришла ко мне, чтобы поговорить. Я не помню её слов. Мне показалось, что мы общались
мысленно, будто были одним целым. Но я точно знала — она прощается со мной. И она скорбела.
Скорбела о том, что не смогла прожить эту жизнь и потеряла всё.
В тот момент я осознала, что её душа никуда не уходила и жила в собственном теле, ютясь
где-то в уголке.
— Чем я могу тебе помочь? — прошептала я, чуть не плача. — Мне так жаль тебя. Обоих вас
жаль.
И в тот же миг я поняла, что больше не гневаюсь на Игоря Степановича, а отчаянно его жалею.
— Кто виноват в том, что с вами случилось? Глупость? Дурной характер? Или просто чужие
козни?
Виктория слегка улыбнулась. Очень печально, но всё же искренне.
— Это уже не важно, — прошептала она. — Мне будет спокойно и радостно знать, что ты
проживёшь мою жизнь достойно. Ты выровняла её, сделала лучше.
— Но ведь это будешь не ты, — сетовала я. — Я совершенно другой человек!
— Это не так, — вдруг огорошила меня Виктория. — Мы с тобой одно целое, просто были
разделены на два мира. Вот почему я продолжала жить и никуда не уходила. Ты — это я, я — это
ты. Пожалуйста, проживи эту жизнь для меня, и мне будет хорошо. Только прошу, пусть твоё
сердце всегда будет открыто. Никогда не соглашайся на то, о чём потом отчаянно пожалеешь.
Я кивнула, пообещав ей это, хотя совершенно не понимала, что она имеет в виду.
Виктория улыбнулась напоследок уже совсем по-другому — радостно, удовлетворённо,
облегчённо. Развернулась и ушла, растворившись в лучах света.
А я плакала. Я точно знала, что она ушла — и при этом осталась со мной. Стала уголком моей
души.
Наверное, это и называется душевным исцелением. Наверное, я проснусь и буду отныне другим
человеком.
Впрочем, проснувшись, я ничего особенного не почувствовала. Разве что тихую радость от
того, что Виктория отмучилась и ушла куда-то, где будет больше покоя. Но теперь на мне
ответственность. Я должна прожить эту жизнь достойно — за нас двоих.
Значит, я буду больше работать. Я добьюсь большего. Обо мне ещё услышат. Я буду счастлива.
Правда!
***
Кстати, господина Горбунова оставили гнить в тюрьме. Знаю, что это Игорь Степанович
постарался и нашёл на него столько компромата, что никакие деньги аристократа не спасли.
Арину от тюрьмы уберегло ходатайство богатеньких родственников — да и то с условием, что
она уедет из княжества. Её поспешно выдали замуж куда-то на юг.