Владычица Авалона

Вечером накануне того дня, когда супругам предстояло разъехаться в разные стороны, отряд остановился на отдых в Коринии, древней столице добуннов, где дорога Фосс-Уэй пересекала главный западный тракт. Городок был небольшой, но богатый: здесь было много мозаичных мастерских, и местные искусники славились на всю Британию. Постоялый двор – mansio – просто-таки ослеплял роскошью. Пожалуй, даже в Риме такого великолепия не сыщешь, подумала про себя Телери, опускаясь на ложе. Каково же было ее изумление, когда дверь открылась – и в комнату вошла Диэрна!

Как всегда, одним своим присутствием Верховная жрица затмевала все и вся: рядом со строгой простотой ее синего одеяния вся обстановка вдруг показалась громоздкой и кричаще-безвкусной. Но в следующий миг Телери вспомнила о том, что она сама – императрица и, значит, стоит выше всех жриц вместе взятых, с достоинством выпрямилась и осведомилась, что Диэрна тут делает.

— Исполняю свой долг – я пришла поговорить с твоим мужем и с тобою. – Жрица уселась на скамью. Телери внимательно пригляделась к гостье: ее судорожно сцепленные руки до странности не вязались с невозмутимо-спокойным обликом.

— А Караузий знает, что ты здесь? – Телери снова откинулась к стене, изящно расправив складки темно-красной паллы.

В ответе нужды не было: дверь снова открылась и на пороге возник Караузий собственной персоной. За ним по пятам, как всегда, следовал Аллект. Позади маячили рослые фигуры телохранителей; молодая женщина непроизвольно напряглась. Дверь закрылась, отгородив от нее ненавистных варваров.

Император остановился как вкопанный, воззрился на гостью во все глаза и почтительно ей отсалютовал:

— Госпожа, ты оказываешь нам великую честь.

— Это так, – отозвалась Диэрна. – Я оказала тебе честь, а вот ты, вырядившись в эти варварские тряпки, нам чести не делаешь.

Телери затаила дух. Диэрна, надо отдать ей должное, попала в самую точку! Караузий опустил глаза на свои штаны – такие только германцы и носят! – и покраснел, но когда он снова поднял голову, в лице его не читалось ни тени раскаяния.

— Я родился варваром, – тихо проговорил он. – Это одежда моей юности, она удобна. Так одеваются мои союзники.

Глаза Диэрны метали молнии:

— Выходит, ты отвергаешь богов Британии, которые вознесли тебя так высоко? Свинье не зазорно рыться в грязи, но человек-то понимает, чего можно и чего нельзя! Ты стоял на Священном Торе и слышал пение летних звезд. На твоих предплечьях были изображены драконы задолго до того, как Атлантида ушла на дно морское. Или ты отречешься от мудрости, обретенной в течение столь многих жизней, и снова увязнешь в трясине, где барахтаются младенческие расы? Ты принадлежишь не им, но Британии!

— Согласен. Но что такое Британия? Дерево, под которым укрываются народы, воздевает ветви к небу, – медленно проговорил Караузий, – но корнями оно уходит в землю, иначе погибнет. Британия – больше, чем Авалон. Я много разъезжал по острову из конца в конец, я повидал людей из всех уголков империи, чьи сыновья любят эту землю как свою родину. Я намерен защищать их всех – всех тех, кто был отдан под мою руку. Не осуждай меня, если я утешаюсь чем могу и где могу.. – Он нашел взглядом Телери – и тут же отвел глаза.

— Тебя поддерживает бриттская знать, короли и вожди, в жилах которых течет древняя кельтская кровь – они-то и сделали тебя императором! – вскричал Аллект. – Или ты отдашь их дары рабам?

Караузий выпрямился, кровь снова бросилась ему в лицо.

— Ты тоже против меня, да? Я думал, что уж на твою-то верность могу рассчитывать!

— Тогда, может статься, тебе стоит задуматься, а кому присягал на верность ты! – горько бросил Аллект. – Если ты твердо решил вернуться к корням своим, так не жалуйся, если я вспомню о том, что мои праотцы были королями белгов!

Караузий долго всматривался в его лицо. Затем перевел взгляд на Диэрну, а потом и на Телери; та отвернулась. Наконец он вздохнул.

— Поступайте как знаете. Но вы все не правы. Я отлично помню, кто сделал меня императором – первыми меня признали солдаты и матросы с моих кораблей, а вовсе не бриттские правители, которые и оружие-то носить разучились. Когда-то Британия была кельтской, но те времена давно прошли. Выходцы из самых разных народов льют свою кровь в Моридуне, чтобы защитить вас. Мое место – рядом с ними. А спорить о доктринах и принципах я предоставляю вам.

Императрица Британии отправилась в Акве Сулис, дабы омыться в священных водах и сделать подношения Богине. А женщина по имени Телери надеялась исцелить в этих едких, пузырящихся водах мятущуюся душу. Удастся ли? Диэрна объявила, что поедет с нею, и даже сама императрица не смогла отказать Владычице Авалона. Но, пока ее конные носилки, раскачиваясь, плыли над каменным мостом через Эйвон, Телери подняла глаза на лесистые холмы над городом – и ощутила, как на нее мало-помалу нисходит умиротворение.

Храм и прилегающие здания были построены в эллинистическом стиле еще императором Адрианом. При Адриане святилище, должно быть, ослепляло великолепием, подумала про себя Телери. Но за много лет камни истерлись, фрески поблекли. Молодой женщине казалось, что это место стало частью самой Богини – приветное, уютное, словно одежда, которая со временем принимает форму тела своего владельца.

Войдя во внутренний двор, Телери задержалась перед алтарем напротив источника и бросила на угли щепоть-другую благовоний. Она всей кожей ощущала близость Диэрны: под ее покрывалом таилась великая сила – так же, как за тенью маячит свет. Жрицы Сулис поприветствовали Владычицу Авалона как сестру и сподвижницу, но в храме Сулис Диэрна власти не имела: Телери подумала об этом не без тайного удовольствия.

Они пересекли двор и поднялись по ступеням храма: с фронтона на них недобро глядели стражницы-Горгоны в окружении нимф. Внутри мягкое сияние светильников озаряло статую Минервы Сулис, изваянную в полный рост; под бронзовым шлемом поблескивали вызолоченные черты. Несмотря на воинские доспехи, в лице ее читалась безмятежная задумчивость.

«Госпожа, – думала Телери, глядя на Богиню снизу вверх, – научи меня мудрости! Даруй мне душевный покой!» Нежданно-негаданно Телери вспомнилось, как поют жрицы на Священном Торе, омытые серебряным заревом луны. Тогда она и впрямь чувствовала незримое присутствие Богини и всем своим существом вбирала ее свет. А здесь ощущала только эхо той силы – и сама не знала, в чем кроется причина: в природе ли храма или в ее собственной душе.