Страница 95 из 163
Когда с мясом было покончено, внесли блюда с томлеными фруктами, сладкими лепешками и пирогами, и разговор сделался более предметным. Амфоры с галльским вином пустели одна за другой. Караузий осушал чашу за чашей, не отставая от гостей, и надеялся про себя, что утром сумеет-таки вспомнить все, о чем шла речь.
— Что ж, по рукам, – заявил наконец Хлодовик. – Об одном лишь еще хочу тебя просить.
— О чем же? – спросил Караузий. В крови его пело вино – или, может, радость победы.
— Весьма хотелось бы мне послушать о том, как ты разбил флот императора Максимиана..
Караузий медленно встал, держась за край стола, дождался, чтобы мир перестал вращаться, и, переставляя каждую ногу с предельной осторожностью, двинулся в бесконечно-долгий путь к двери. У него получилось! Именем Юпитера Фидия он поклялся платить дань, а варварские вожди присягнули ему на верность, призвав в свидетели Инга, и Сакснута, и Водена-Копейщика. Теперь все они так и уснули, сидя за столом, подложив под голову руку, а их воины похрапывали, растянувшись на лежанках, что разложили для них прямо на полу пиршественного зала. Но он – Караузий – всех победил: и в переговорах, и в попойке – только он один уходит из зала на своих ногах!
Ему хотелось в постель. Ну то есть в постель к Телери. Он явится к жене прямиком с поля боя и вручит ей свою победу. Эфрид, младший из телохранителей-менапиев, ждал у двери. Караузий оперся на его плечо и рассмеялся, путаясь в словах. Донести смысл до мальчишки ему все-таки удалось: тот повел его по коридорам, потом на улицу и через дорогу к близстоящему дому, принадлежавшему городскому магистрату: там император разместился вместе со своей свитой.
— Тебе нужна помощь, господин? – спросил Эфрид на пороге спальни. – Позвать ли раба или..
— Нет.. – благодушно отмахнулся Караузий. – Я ж моряк, ты чо, забыл? Во флоте тебя на смех подымут, если пить не умеешь! Щаз разденусь.. – Он споткнулся, схватился за стену, чтобы не упасть. – Небось жена поможет.. – Он снова расхохотался.
Покачав головой, телохранитель открыл дверь в покои императрицы и поднял факел повыше, освещая Караузию дорогу.
— Телери! – заорал тот. – Свершилось! Я победил! – Он, пошатываясь, двинулся к постели; перед ним в мерцающем свете факелов изломанными волнами катилась его тень. – Морские волки заключили с нами союз! – Весь вечер Караузий изъяснялся на языке германцев и, сам того не сознавая, продолжал говорить на нем и сейчас.
Факел осветил постель. Покрывала всколыхнулись. Побелевшее лицо, расширенные глаза.. Телери пронзительно закричала.
Караузий отпрянул назад – и почувствовал, что падает. Последнее, что он запомнил – все выпитое на пиру вино наконец-то его одолело! – это неизбывный ужас в глазах жены.
Поутру император проснулся: голова раскалывалась, во рту словно козел ночевал. Он поморщился, от души надеясь, что германским вождям сейчас еще хуже. Он что, стареет, если после развеселой ночной пирушки чувствует себя совсем разбитым? Он открыл глаза и обнаружил, что лежит в постели Телери. Один.
Он громко застонал, дверь открылась. Личный слуга ловко и деликатно снял с господина залитый вином германский наряд, дал умыться и надел на него чистую тунику.
Караузий обнаружил жену в небольшой столовой – триклинии – где они частенько завтракали. Молодая женщина подняла глаза на вошедшего, и Караузий словно прирос к месту: в лице Телери, так же, как и накануне ночью, читался панический страх.
— Я прошу прощения за то, что потревожил тебя, – сухо проговорил он. Телери молча смотрела в свою тарелку. – Мне хотелось рассказать тебе о своей победе. Мы заключили договор. Германские вожди пришлют своих воинов.
— Саксы.. – прошипела Телери, до боли стискивая кулачки в складках своего платья.
— Фризы, франки и герулы, – поправил Караузий. Да что такое на нее нашло? Она же знала о прибытии германских вождей!
— Для меня все они – саксонские волки! Я думала, что справлюсь, выдержу – так много времени прошло.. – Телери помотала головой. По щекам ее текли слезы.
— Телери! – воскликнул Караузий, шагнув к ней.
— Не прикасайся ко мне! – закричала она и вскочила на ноги так резко, что опрокинула скамью. – Ты – один из них! Я думала, ты римлянин, но сейчас я смотрю на тебя – и вижу его лицо!
— Чье лицо, Телери? – голос Караузия дрожал от напряжения: он с трудом сдерживался, чтобы не наорать на жену.
— Того сакса.. – ответила она еле слышно. – Разбойника, который попытался взять меня силой, когда мне было восемнадцать..
Шло лето. Для южных областей провинции год выдался спокойным и мирным как никогда. Саксы, на устах которых еще не отзвучали слова клятвы, а в кошелях звенело бриттское золото, уплыли к другим берегам. А вот ирландцев никакие договора не связывали: участились набеги в земли силуров и деметов. Император вместе с домочадцами выехал на запад, чтобы оборонить тамошних жителей.
Телери просила оставить ее с отцом, но Караузий, памятуя о том, с каким почтением западные племена относятся к своим королевам, решил взять жену с собой: как зримое свидетельство того, что император уверен в своей способности защитить своих подданных. Телери думала про себя, что он, верно, надеется в поездке снова залучить ее на свое ложе. Она пыталась обуздать свои чувства, но после пиршества в Дуроверне прикосновения мужа сделались для нее невыносимы. Даже когда он не одевался на манер менапиев и вокруг не толпились его варварские телохранители, она по-прежнему видела в нем ненавистного врага.
У императрицы были свои слуги и домочадцы. Она ехала в конных носилках в окружении собственной свиты и если отказывалась разделять супружеское ложе, то с легкостью оправдывалась тем, что устала в дороге и нуждается в отдыхе. Когда они доберутся до Венты Силурум, покои у супругов будут общие и отговариваться станет труднее. Так что, когда отряд приблизился к устью Сабрины, Телери испросила дозволения свернуть на юг, к Акве Сулис, дабы омыться в целебных водах. Караузий, вероятно надеясь, что время сгладит разлад, согласился.