Владычица Авалона

Не попытаться ли расположить к себе молодую жену любовной беседой? Молчание девушки обескураживало, слова на ум не шли. Но если разум Караузия бездействовал, то тело жадно откликалось на трепет упругой плоти под его пальцами. Караузий попытался замедлить происходящее, подождать, пока не будет готова и она, но Телери просто лежала неподвижно, безучастно принимая его ласки. Он раздвинул ей бедра. И сдержаться уже не смог. Со стоном он вошел в нее, впившись ей в плечи. Телери вдруг всхлипнула, отбиваясь, забарахталась под ним, но он уже сорвал свой приз.

Все закончилось быстро. Потом Телери свернулась калачиком на боку, спиной к мужу. А Караузий долго лежал без сна, прислушиваясь к ее дыханию, пытаясь понять, не плачет ли она. Но нет, ни звука.. Постепенно он расслабился. Он твердил себе, что на первый раз все прошло очень даже неплохо – а постепенно, по мере того как они попривыкнут друг к другу, станет еще лучше. Возможно, какой-то неземной любви ждать не стоит, но пройдет какое-то время, они с Телери сживутся друг с другом и, конечно же, проникнутся друг к другу уважением и теплыми чувствами, а большинству пар не дано и этого.

Караузий не привык спать не один, так что сомкнуть глаза долго не удавалось. Он глядел в потолок и размышлял про себя о дислокации войск, о снабжении и поставках продовольствия; больше всего ему хотелось зажечь светильник и поработать. Но он не знал, задремала ли жена, и боялся ее потревожить. Спустя какое-то время он все-таки забылся беспокойным сном, и привиделось ему, что он снова на корабле, палуба под его ногами ходит ходуном, а он рубится с полчищами безликих врагов.

Когда в дверь постучали, он сперва подумал, что это таран ударил в борт корабля. Затем послышались голоса; постепенно Караузий разобрал слова.

— Госпожа, до утра просили не беспокоить – ну не в третьем же часу! Во имя Юноны, сегодня у адмирала первая брачная ночь! Никак нельзя к нему врываться!

— Если адмирал рассердится, я возьму вину на себя, – возразил женский голос. – Ты готов понести ответственность за то, что вовремя не сообщил адмиралу важные для него вести?

— Вести? – удивился стражник. – Но никаких посыльных не приходило..

— А я в посыльных не нуждаюсь. – Голос женщины изменился; Караузий уже поднялся с постели и, натягивая тунику, поежился: на него словно бы дохнуло стужей, которая не имела никакого отношения к ночной прохладе. – Ты сомневаешься в моих словах?

Злополучный стражник, оказавшийся между молотом и наковальней – с одной стороны приказ, с другой – всесильная жрица, – был избавлен от необходимости отвечать: Караузий уже приоткрыл дверь.

— Что случилось?

При виде него напряженное лицо Диэрны расслабилось, она улыбнулась. Она была в накидке поверх ночной рубахи; распущенные волосы рассыпались по плечам словно пламя. Но Верховная жрица тут же снова посуровела.

— Саксы опять напали.

— Откуда ты знаешь.. – начал было он, но Диэрна только рассмеялась.

— Ты выполнил свою часть нашей договоренности. А я, по-твоему, о своем обещании забуду? Я знаю, как ты тревожишься о том, что оставил побережье без присмотра; нынче ночью я смотрела в чашу Прозрения. Я же тебе рассказывала – я всю осень учила этому Телери.

Караузий глубоко вздохнул и окончательно стряхнул с себя сон, осознав наконец зловещий смысл ее слов.

— И что ты увидела?

— Город в огне – кажется, это Клаузент, – два корабля вытащены на берег. Пираты не торопятся: они уверены в своей безнаказанности. Если поспешишь, застанешь рассветный прилив и подкараулишь их за островом Вектис, когда разбойники поплывут домой вместе с награбленной добычей.

Адмирал кивнул – и принялся отрывисто отдавать приказ за приказом. Застывший с открытым ртом стражник разом отмер и вытянулся в струнку. Караузий с трудом сдержал улыбку; а в следующую минуту его захлестнуло предвкушение битвы – и все прочие соображения отступили на задний план. Воевать – это он умеет, в этом он разбирается.

Ту зиму новобрачные провели в Дубрисе, римской крепости на юго-восточном побережье, в области, известной как Кантий, по названию тамошних племен. Телери думала, что возненавидит Дубрис уже за то, что это не Авалон. Но если вилла над меловыми утесами, где поселил ее Караузий, и напоминала клетку, то очень уютную, со всеми удобствами; а высокие и рослые светловолосые кантии хоть и не походили на ее бойких, быстроглазых соплеменников из западных областей, встретили молодую хозяйку радушно и были к ней неизменно добры. Ее муж то и дело отлучался из дому – лично присмотреть за возведением новой крепости Порт Адурни или дополнительных укреплений в Дубрисе.

Часть добычи, отобранной у пиратов, разбитых на следующий же день после свадьбы адмирала, Караузий вернул законным владельцам. И послал в Рим за разрешением продать все то, на что никто не заявил своих прав, а вырученные средства вложить в оборону Саксонского берега.

И даже будучи дома, Караузий почти все время проводил со своими офицерами: корпел над картами, обсуждал стратегию. Телери почти не видела мужа. Поначалу она облегченно выдохнула: она-то боялась, что мужские прикосновения вновь пробудят в ней воспоминания о страшном насильнике, но практики Авалона сослужили ей добрую службу.

Когда Караузий искал супружеской близости, ей нужно было всего-то отозвать свой дух из тела – и она ровным счетом ничего не чувствовала, ни боли, ни страха. Ей и в голову не приходило, что муж это замечает; но спустя какое-то время Телери начала подозревать, что он нарочно ее избегает.

В день середины зимы римляне праздновали Сатурналии. Адмирал дал своим людям выходной и вернулся на виллу: он нуждался в отдыхе, как никто другой. В канун солнцестояния был устроен пышный пир. То было время для веселья и радости, и вино лилось рекой. Даже Телери позволила себе чуть больше сладкого галльского вина, чем обычно. На Авалоне эту ночь отметили бы священными обрядами, дабы, подобно повитухам, помочь новорожденному солнцу вернуться в мир. Телери видела церемонии зимнего солнцестояния только раз – и однако ж при одной только мысли об их красоте на глаза у нее наворачивались слезы.

Так что она немного злоупотребила вином – и к вящему своему изумлению, когда все встали от стола, обнаружила, что ноги у нее подкашиваются.