Страница 81 из 163
— Меня ноги не держат! – возмущенно воскликнула она. Люди засмеялись; да ей и самой это показалось ужасно забавным. Но от хохота она и впрямь зашаталась – Караузий едва успел подхватить ее на руки. Глядел он озадаченно – словно сам не понимал, как она туда попала.
— Я твоя жена, – торжественно покивала она. – Можешь меня отнести.
Караузий понес ее по коридору; голова у Телери кружилась, перед глазами все плыло; она крепко-накрепко вцепилась в мужа – и не выпустила его даже тогда, когда он бережно уложил ее на постель.
— Послать за твоей прислужницей, чтоб она тебя раздела? – спросил Караузий, пытаясь осторожно разжать ее пальцы.
— Раздень меня сам, муженек, – пробормотала Телери, посмотрела ему в лицо и улыбнулась. Она и сама знала: ею движет не любовная страсть, но одиночество. Однако если он останется с нею, она перестанет неотступно думать про Авалон.
— Ты просто выпила лишнего, – успокоил Караузий. Мышцы его рук уже не ощущались твердыми как камень под ее пальцами.
— Так и ты тоже! – неожиданно хихикнула она.
— И в самом деле так, – удивленно отозвался он, словно совершив неожиданное для самого себя открытие.
Телери потянула его за тунику; Караузий тяжело плюхнулся на постель рядом с женой и неловко поцеловал ее. Просто быть рядом, просто прижаться к родному человеку – уже утешение, думала про себя молодая женщина, когда Караузий принялся раздевать ее. На сей раз она искренне хотела, чтобы муж почувствовал себя желанным, да только почему-то мысленно отдалялась от него больше и больше, словно все это происходило не с нею. Когда наконец Караузий подмял ее под себя, Телери попыталась найти прибежище в круговерти обрывочных образов – но среди них неожиданно предстало лицо Аллекта.
Поутру Телери проснулась с больной головой, плохо помня, что было накануне. Караузий уже ушел, но на полу так и остался лежать его плащ, сброшенный ночью. Значит, супружеские ласки ей не приснились. По крайней мере, муж больше не внушает ей страха, думала молодая женщина, пока служанка ее одевала. Но когда супруги встретились за завтраком, Караузий был смущен и растерян, и словно бы не знал, что делать и что говорить. Или, может, у него тоже голова разболелась с похмелья.
Впрочем, если после этой ночи отношения супругов и не ухудшились, ближе друг к другу они не стали.
Потянулись темные зимние дни. Караузий все чаще приглашал на виллу старших офицеров. А Телери то и дело оказывалась в обществе Аллекта и сочувственно его выслушивала, когда тот жаловался на бестолковость армейской жизни. Терпение юноши и впрямь было на исходе.
— Финансирование армии поставлено из рук вон плохо! – восклицал Аллект, когда они вдвоем гуляли вдоль утесов. – Налоги взимают в Британии, отправляют деньги в Рим, и только тогда, если император сочтет нужным, небольшая их часть возвращается обратно. Да любой торговец при такой системе давно разорился бы! Не разумнее ли было бы рассчитать, сколько средств необходимо выделить для защиты Британии, и вычесть эту сумму из налогов, поступающих в столицу?
Телери кивала. Убеждать Аллект умел. Молодая женщина привыкла к гражданской форме правления, когда финансирование осуществляется за счет пожертвований от богачей, занимающих должности местных магистратов; она никогда не задумывалась о том, как трудно наладить оборону целой провинции.
— А нельзя ли потребовать, чтобы здешние жители, для защиты которых и возводятся форты Караузия, вкладывали деньги в их постройку?
— Так нам и придется поступить, если Максимиан не выделит еще денег. – Аллект, подбоченившись, глядел в морскую даль. Телери подумала про себя, что армейская жизнь сказалась на нем самым благотворным образом. Пронзительный взгляд не поменялся, но в ходе многочасовых упражнений кожа его загорела до бронзового оттенка. Спина выпрямилась, тощие руки-ноги обросли мышцами.
— Я ссудил значительные суммы под проценты, со сроком выплаты в начале навигации; это принесет нам некоторую прибыль. Но, чтобы делать деньги, нужны еще деньги. Попросить магистратов о пожертвованиях – это хорошая идея, – Аллект улыбнулся молодой девушке той самой улыбкой, что преображала его лицо словно по волшебству, – да только чтобы вытрясти золото из наших соотечественников, понадобится больше, нежели веские доводы. Они умеют быть щедрыми – если хотят пустить пыль в глаза. По достоинству оценить укрепления, которые защищают земли соседнего племени – на это их воображения не хватит. Надо бы мне взять тебя с собою, Телери, ты магистратов очаруешь – они кошельки и развяжут! Перед твоей улыбкой им ни за что не устоять!
Телери невольно краснела, думая про себя, что, невзирая на все его жалобы, армия пошла Аллекту на пользу: он не только окреп физически, но и общаться с людьми научился. Еще год назад он бы до такого комплимента ни за что не додумался!
С каждым днем становилось теплее, хотя шторма все еще обрушивались на побережье. Караузий перенес ставку в крепость и увез с собою супругу. Союз с вождем Эйддином Миноком и незримое покровительство Авалона были, безусловно, ценны, но на Телери адмирал женился не только поэтому. Настало время проверить, удастся ли достичь главной, тайной цели, ради которой Караузий и держал воспитанницу Авалона при себе. Телери взяла за привычку ложиться рано – что было не так уж и трудно теперь, когда Караузий по необходимости проводил все вечера за работой со своими подчиненными. Никто не знал, что молодая женщина поднимается еще до рассвета, в кромешной темноте садится перед серебряной чашей и неотрывно вглядывается в воду, проясняя сознание и ожидая весточки с Авалона.
Поначалу ей было непросто сосредоточиться, но очень скоро это время суток ей особенно полюбилось. В тихие часы, когда вся крепость спала, Телери воображала, будто снова вернулась в Дом дев. Она занимала свои мысли, размышляя обо всем, что когда-то там узнала; и с удивлением обнаружила, сколько всего помнит по сей день – и насколько лучше понимает все то, чему ее учили.
Однажды ночью, в конце месяца Марса, Телери вдруг осознала, что думает о Диэрне скорее с сожалением, нежели с гневом, который прежде так часто примешивался к ее воспоминаниям. Эта перемена в восприятии сработала удивительным образом – так камень, сдвинувшись, дает выход воде, скопившейся за плотиной: в воде проступили черты Верховной жрицы.