Владычица Авалона

Сама Диэрна смотрела на Караузия с явным одобрением. Римлянин обменялся рукопожатием с Аллектом, снова обернулся к конным носилкам, присмотрелся к Верховной жрице – и глаза его в свою очередь удивленно расширились. Но тут все загомонили, принялись представлять жриц римлянам, а римлян – жрицам, и момент был упущен. Когда девушка вспоминала о том впоследствии, ей казалось, что в лице адмирала мелькнуло узнавание. Но должно быть, это у нее снова фантазия разыгралась: ведь Диэрна говорила, что с Караузием не знакома.

За невысоким отрогом, защищающим гавань, садилось солнце. Караузий стоял у основания крепости вместе со своими офицерами, наблюдая, как жрицы готовятся к проведению обряда. Легионеры выстроились в боевой порядок там, где очень скоро вырастут ворота, а местные рабочие столпились по обе стороны позади них.

Месяцем раньше, когда только приступили к рытью траншей, из Венты Белгарум пришел жрец храма Юпитера Фидия и принес в жертву быка, а гаруспик совершил гаруспиции. Знамения оказались благоприятны – по правде говоря, Караузий не сумел бы вспомнить ни одного случая, когда планы были бы уже составлены, средства выделены, а гаруспик не сумел бы усмотреть добрых предзнаменований во внутренностях убитого животного.

«Тысячу лет и дважды тысячу лет простоит этот фундамент, дабы славить имя Рима в сей земле..»

Превосходное пророчество, подумал про себя Караузий. И однако ж сам жрец, толстопузый бодрячок, – повар его славился на всю Венту! – не производил впечатления боговдохновенного глашатая высших сил. Теперь, глядя на жриц в синих одеяниях, Караузий понимал, почему ему казалось, что римской церемонии недостаточно, и почему, прослышав, что в здешние края прибыла Владычица Авалона, он попросил ее приехать и провести обряд. Да, крепость Адурни – римская, но земля-то, которую ей предстоит защищать, – это Британия.

Караузий простоял на ногах до самого конца римской церемонии – в жаркой шерстяной тоге под полуденным солнцем. Сегодня на нем была льняная туника, выкрашенная в темно-красный цвет, вышитая по подолу и вдоль ворота бриттскими узорами, и легкий шерстяной плащ, скрепленный золотой фибулой. Такой наряд был очень похож на одежду его соплеменников с болот Германии – и на Караузия нахлынули воспоминания о прошлом, которое он отринул, когда присягнул на верность Риму. Народ его отца приносил жертвы Нехаленнии. Интересно, а какой богине молятся здесь?

Небо на западе ярко пылало. Адмирал оглянулся – краешек солнца, точно ободок из расплавленного металла, на миг вспыхнул над изгибом холма и канул вниз. Как только он исчез, Караузий заметил свет менее яркий. Одна из женщин зажгла факелы. Вот она воздела факелы над головой: она стояла словно богиня, и руки ее были полны света. Караузий заморгал и с запозданием вспомнил, что это младшая из жриц, вроде бы дочка какого-то вождя из местных. Ему она показалась холодной и отчужденной, но сейчас, когда блики огня играли в ее темных волосах, а бледная кожа словно светилась изнутри, она ослепляла красотой.

Верховная жрица – лицо ее, сокрытое под покрывалом, оставалось загадкой, – встала позади девушки; за ней последовали остальные двое, одна держала в руке рябиновую ветку, другая – жезл из яблоневого дерева, украшенный звенящими серебряными колокольчиками.

— В этот час между ночью и днем нам открыт переход между мирами, – раздался из-под покрывала голос Владычицы Диэрны. – Стены, что возведете вы здесь, будут сложены из крепкого камня, способного отражать оружие людей. Но мы, совершая свой обход, возведем еще одну преграду – духовный щит, которого не преодолеть душам врагов ваших. Будьте нашими свидетелями, вы, кто служит Британии и Риму!

— Свидетельствую, – промолвил Караузий.

— И я, – послышался мягкий голос Аллекта.

— И я, – торжественно подхватил Цериал.

Легким наклоном головы Диэрна подтвердила, что принимает их поручительство. Так императрица могла бы дать понять, что оценила оказанную ей услугу, подумал Караузий. Наверное, Верховная жрица Авалона в своем мире равна императрице. Неужто это и впрямь – женщина из его видения? А если так, узнала ли она его? Держалась она с ним как-то отстраненно: Караузий не понимал, расположена ли она к нему или только терпит в силу его положения.

А жрицы уже чинно двинулись направо, в обход будущей крепости. Тихонько, переливчато зазвенели серебряные колокольцы.

— А нам еще долго тут стоять? – спустя какое-то время спросил Цериал. Жрицы уже дошли до ближайшего левого угла и остановились, чтобы принести пожертвования духам земли. – Не понимаю, зачем мы ей понадобились в качестве свидетелей. Смотреть-то не на что!

— Не на что? – срывающимся голосом прошептал Аллект. – Ты разве ничего не чувствуешь? В их песне рождается стена силы. Ты разве не видишь: там, где они проходят, в воздухе разливается переливчатое мерцание?

Цериал закашлялся и смущенно оглянулся на адмирала, словно говоря: «Он еще совсем мальчик, голова фантазиями забита!» Но Караузий своими глазами видел, как Владычица Авалона шествует по волнам! Сейчас он, правда, ничего не замечал, но какое-то шестое чувство нашептывало ему, что Аллект прав.

Все ждали; жрицы продолжали обходить посолонь фундамент будущей крепости; они уже дошли до дальнего конца прямоугольной площадки – и теперь снова приближались к зрителям. Сумерки постепенно сгущались – вечера на севере долгие! – закатные краски сменялись от золотых переливов до оттенков розового, от розового до царственного пурпура – словно через все небо разостлали императорскую мантию. Процессия совершила приношение духам в ближайшем правом углу и прошествовала к тому месту, где однажды воздвигнутся ворота.

— Приди же, о ты, кто станет оборонять эту крепость от врагов наших! – воскликнула Владычица. Караузий не сразу понял, что речь идет о нем. С запозданием осознав, что Диэрна указывает на него, он вышел вперед и остановился перед жрицей. Лица ее адмирал не видел, но ощущал на себе ее пристальный, требовательный взгляд.

— Что ты готов отдать, о сын моря, ради безопасности жителей этой земли? – Мягкий, выразительный голос жрицы был исполнен глубинного смысла: по спине Караузия пробежала дрожь.

— Я дал клятву защищать империю, – начал было он, но Диэрна покачала головой.

— Здесь решает не воля, но сердце, – тихо возразила она. – Ты прольешь кровь своего сердца, если будет в том нужда, чтобы уберечь эту землю?