Владычица Авалона

— А исцелится ли он?

Темные очи женщины-фэйри обратились к Гавену – с неизбывным состраданием и неизбывной скорбью.

— Не знаю. Может быть, спустя какое-то время.. очень долгое время по меркам смертных!

— Ах, Владычица, – прошептал Гавен, – ты была добра ко мне, но ты сама не понимаешь, о чем просишь. Ты готова предложить мне бессмертие Старшего народа, но что оно мне даст? Нескончаемую боль в израненном теле и страдания духа при мысли о жителях Авалона и об оскверненных камнях. Шианна, ненаглядная, велика наша любовь, но даже она такого не переживет. Неужто ты этого от меня потребуешь? – Он закашлялся; на повязках, наложенных на грудь, расползалось и ширилось алое пятно.

Всхлипнув, девушка помотала головой.

— Я могу забрать у тебя эти воспоминания, – предложила ее мать.

Гавен вытянул руку, обвитую королевским драконом: иссиня-черные контуры змеиных изгибов резко выделялись на фоне бескровной кожи.

— А их ты тоже заберешь? – спросил он. – Тогда я умру, ведь та оболочка, которую ты пытаешься сохранить, – это буду уже не я. Я не приму спасения, в котором отказано друидам и священным камням.

«Неужто его отец тоже обрел перед смертью такую мудрость? – гадала про себя Кейлин. – Если так, то Эйлан оказалась куда прозорливее меня, а я-то все эти годы недооценивала ее выбор». Как нелепо, что понимание это пришло к Верховной жрице только сейчас.

Королева глядела на них с грустью и жалостью.

— Еще до того, как высокий народ явился из-за моря, я внимательно наблюдала за людьми. И однако ж я все равно вас не понимаю. Я послала свою дочь изучить вашу мудрость, но вместе с мудростью ей передались и ваши слабости. Но я вижу, что вы тверды в своем решении, так что я расскажу вам о том, как спасти жриц и друидов Авалона. Это будет непросто и даже опасно, и я не могу с уверенностью сказать, что из этого выйдет: я слыхала, что такого рода попытка предпринималась лишь единожды или дважды за все время моего бытия, и то не всегда удачно.

— Но что именно ты предлагаешь сделать? Матушка, что ты имеешь в виду?

Кейлин откинулась назад на пятки и сощурилась: ей казалось, что и она тоже что-то такое слыхала – в старых преданиях, не иначе.

— Есть способ отделить ваш Авалон – Авалон, на котором живете вы, – от всего остального мира людей. Римляне будут видеть только остров Инис Витрин, где назаряне построили свою церковь. Но для вас будет существовать и другой Авалон, перемещенный туда, где время течет иначе, – это еще не Фаэри, но уже и не человеческий мир. Для смертного взора он будет окутан туманом: пройти сквозь него смогут только те, кто обучен направлять потоки силы. – Ее сумеречный взгляд обратился к Кейлин. – Ты меня понимаешь, Владычица Авалона? Ты готова попытаться свершить сие великое деяние ради тех, кого любишь?

— Готова, – хрипло проговорила она, – даже если попытка эта испепелит меня. Я отважилась бы и на большее ради принесенного мною обета.

— Однако такое возможно, только когда потоки силы достигнут высшей своей точки. Если ждать до Летнего солнцестояния, то того гляди нагрянут враги, да и Гавен, боюсь, столько не проживет.

— Но ведь силы Белтайна только-только начинают убывать – а обряд, совершенный здесь прошлой ночью, пробудил могучие стихии, – тут же откликнулась Кейлин. – Мы приступим прямо сейчас.

Когда наконец все подготовили к началу священнодействия, было уже очень поздно. Переместить целиком всю долину Авалон напрасно было и надеяться; даже семь священных островов представляли задачу почти непосильную. Кейлин загодя отправила парами жреца со жрицей отметить нужные точки кострами, зажженными от углей костра Белтайна. Все остальные собрались на Торе.

И вот звезды замерли в преддверии полуночи, и Браннос шагнул к краю Тора, поднес к губам рог и затрубил. Пусть его заскорузлые пальцы уже не могли совладать со струнами арфы, но легкие-то были в полном порядке! Голос рога поплыл сквозь тьму: сперва совсем тихий, он постепенно нарастал, словно черпая силу у самой ночи, наполняя мрак музыкой такой глубокой и раскатистой, что казалось, звезды вибрируют в ответ. У Кейлин по спине пробежал холодок: она понимала, что уже впадает в транс и то, что она слышит – это не эхо физического мира: разве звуки, произведенные человеком, способны заполнить собою вселенную? Да и какие органы чувств способны воспринять эту песнь? То, чему внимал ее дух, было вызвано к жизни волевым усилием старого друида.

Кейлин обвела взглядом священный круг. Его восстановили насколько могли, подняли и подперли упавшие камни, а расколовшиеся куски кое-как скрепили друг с другом; но настоящий круг сегодня был составлен из плоти и духа человеческих. Обитатели Авалона встали внутри и снаружи каменного хоровода живыми продолжениями менгиров как средоточий силы. Пробил час танца, для которого не нашлось времени днем. Кейлин подала знак Рианнон – и зазвучала музыка.

Полилась мелодия – величавая и вместе с тем задорная: так цапля расхаживает среди камышей, что были древними как мир, еще когда друиды впервые пришли на этот остров. Две цепочки танцоров двинулись посолонь вокруг камней; разделяясь, они огибали менгир за менгиром, пересекались и сходились снова, так что каждый камень словно бы обтекали извилистые ручейки света. Внутрь и наружу, туда-сюда скользили танцоры, а музыка с каждым витком все убыстрялась.

Кейлин чувствовала, как поток силы нарастает: зримый свет воплощал в себе ту стихию, что вихрилась вдоль границы круга. Волна эта чуть подрагивала, накатывая на разбитые камни: так течение сталкивается с преградой на дне реки. Но вода бездумно следует по пути наименьшего сопротивления. А целеустремленное упорство танцоров помогало этому потоку силы преодолеть любое заграждение.

Танец ускорялся, сила выплескивалась наружу – от окружности отходили подрагивающие языки и истончались, вытягиваясь вовне. А вот направленная внутрь сила оставалась в границах: она закручивалась неспешным водоворотом, могучим и неодолимым, пусть и чуть неровным и прерывистым там, где камни были повреждены.

Верховная жрица, надежно утвердившись на земле Тора, направила свой дух вниз, в недра холма. Она не единожды проделывала это прежде – и всякий раз, в тот миг, когда она ощущала, что сила и впрямь потекла мощным потоком, Кейлин захлестывало изумление.