Владычица Авалона

На третью ночь, когда охота была в самом разгаре, в холмах над городом внезапно вспыхнуло пламя. Гарнизону крепости приказали вооружиться, но командующий легионом и его заместитель еще не вернулись, а префект лагеря не обладал полномочиями отдавать приказ к выступлению. После бессонной ночи боевую готовность отменили – одни только караульные наблюдали за клубами дыма в рассветном небе.

Новобранцы из когорты Гавена всю ночь глаз не смыкали, да и старым воякам было не до сна. Высланные префектом разведчики вернулись с дурными вестями. Одной «идеи» стены и впрямь оказалось недостаточно. Воины из племени новантов и селговов перешли границу; их родичи бриганты взбунтовались и примкнули к ним. К полудню кроваво-алое солнце едва проглядывало сквозь дымную пелену.

К ночи прискакал Квинт Макриний Донат, весь в пыли, раскрасневшийся от возбуждения или, может, гнева: охоту-то пришлось прервать. Человек – дичь более благородная, подумал про себя Гавен, стоя в карауле, когда прибыл командующий. Но, учитывая предполагаемую численность бриттских воинов, сами охотники того гляди стали бы добычей.

— Ну, наконец-то покажем себя в настоящем деле! – говорили в легионе. – Эти размалеванные синей краской дикари даже понять не успеют, откуда смерть пришла. Легион разгонит их как перепуганных кроликов – моргнуть не успеем, как эти трусы уже разбегутся и попрячутся по своим норам в холмах!

Весь следующий день ничего не происходило. По слухам, командующий ждал новых донесений от разведчиков. Кто-то уверял, что нет, на самом-то деле он дожидается приказов из Лондиния, но в это слабо верилось. Если IX легион поставлен в Эбураке не для того, чтобы охранять границу, тогда зачем он вообще?

На третий день после прорыва границы наконец-то в легионе запели трубы. Когорту новобранцев, несмотря на то что присягу юнцы еще не приносили, распределили между ветеранскими когортами. Гавена, который знал лес как свои пять пальцев, и Ария, в силу причин, ведомых одним только армейским богам, присоединили в качестве разведчиков к когорте Сальвия Буфона. Никто не жаловался – впрочем, до жалоб ли в преддверии боя? Буфон был ничем не лучше и не хуже любого другого центуриона и в прошлом несколько лет прослужил в Германии. Если его опыт пригодится в нынешних обстоятельствах, что ж, значит, его людям повезло.

При виде присланных новобранцев бывалые солдаты повздыхали и поворчали про себя, но, к вящему облегчению Гавена, Буфон рявкнул: «Возмущаться будете, когда врага встретите!» – и ропот смолк. К полудню когорта уже выступила, и Гавен мысленно благословил бесконечную маршевую подготовку, закалившую его и приучившую к тяжести снаряжения и к многочасовому походному движению по римской дороге.

В ту ночь легион встал укрепленным лагерем на краю болот. После трех месяцев, проведенных в казармах, Гавен, в кои-то веки укладываясь спать не в четырех стенах, ощущал себя до странности неуютно. Походный лагерь обнесли рвом и частоколом; юноша лежал в кожаной палатке, битком набитой людьми, но даже многоголосый храп не заглушал звуков ночи, а сквозняк, просачивающийся сквозь боковой шов, нес с собою запахи топей.

Может, поэтому Гавену и приснился Авалон.

Ему привиделось, будто друиды – и жрецы, и жрицы – собрались в кругу камней на вершине Тора. На шестах, установленных снаружи круга, пылали факелы; между камней метались черные тени. На алтаре теплился огонек. На глазах у юноши Кейлин бросила в огонь какие-то травы. Клубами повалил дым, закручиваясь в северном направлении; друиды приветственно простирали руки. Губы их двигались, но слов разобрать не удавалось.

Дым над огнем густел, мерцая алым в отблесках факелов, и, к вящему изумлению Гавена, постепенно обретал очертания женской фигуры с мечом и копьем. Ее лицо и тело менялись на глазах – Гавен видел перед собою то старую каргу, то богиню, – а дым все клубился – или это развевались ее волосы? Фигура стремительно росла; жрецы с громким криком воздели руки к небу; порыв ветра выхватил дымную фигуру из круга и понес ее на север, а за ней – целый сонм крылатых теней. Факелы вспыхнули и погасли. В последнем отблеске света Гавен заметил лицо Кейлин. Руки ее были раскинуты – юноше показалось, что она выкликает его имя.

Гавен проснулся, весь дрожа. По краю дверного клапана брезжил тусклый свет. Юноша встал, пробрался к выходу, перешагивая через ноги спящих, и выскользнул наружу. На болотах лежал густой туман, но в небе разгоралась заря. Было тихо. Часовой обернулся к нему, вопросительно изогнув бровь, и Гавен указал на латрину – выкопанное в стороне отхожее место. Росная трава холодила босые ноги.

Когда он вернулся в палатку, тишину взорвало хриплое карканье. А в следующий миг туман застлали черные крылья. Во́роны – Гавену никогда еще не доводилось видеть стольких птиц сразу! – налетели с юга и покружили вокруг холма. Трижды черные птицы пронеслись над римским лагерем и умчались на запад; они уже исчезли из виду, но Гавен все еще слышал их недобрые крики.

Часовой сложил пальцы в обережном жесте. Гавена била крупная дрожь – но оправдываться нужды не было. Теперь он знал имя Владычицы Воронов, которой молились жрецы Авалона, и для того, чтобы истолковать знамение, не нужно было обучаться у друидов. Нынче днем они сойдутся с воинами бриттских племен в открытом бою.

Позади громко хрустнула ветка. Гавен резко обернулся; сердце его неистово заколотилось в груди. Красный от стыда Арий вскинул глаза и покаянно развел руками. Гавен кивнул и, по-прежнему не говоря ни слова, попытался показать, как пробираться через заросли папоротника и можжевельника совершенно беззвучно. Только сейчас юноша осознал, как многому научился у Владычицы Фаэри. Разум подсказывал, что за несколько минут объяснений он не превратит городского юнца в следопыта, а если бриганты выступили в большом числе, то римские разведчики услышат их раньше, чем те заметят их. И все-таки Гавен едва не подпрыгивал всякий раз, как Арий наступал на сучок или шуршал листвой.

Им уже удалось проследить отпечатки конских копыт до дымящихся развалин одинокой фермы. Некогда хозяйство процветало: в золе отыскались черепки самосской посуды из красной глины и несколько бусин. А еще – несколько мертвых тел. У одного недоставало головы. Завернув за угол, обнаружили и отрезанную голову: ее за волосы пришпилили кинжалом к двери. Друзей бросило в дрожь: такой ужас внушал безжизненный взгляд остекленевших глаз. Фермер, по-видимому, под римским владычеством жил припеваючи – и с ним обошлись как с врагом.