Владычица Авалона

И она тоже произносила ритуальные слова, но говорила она как жрица, а Существо под маской Увенчанного Рогами было чем-то бóльшим. Ответ его прозвучал не столько враждебно, сколько сурово:

— Твой урожай собран, твои дети выросли. Пришло время восторжествовать тьме; отныне Зиме править миром.

— Я не отдам его Тебе..

— Я возьму его сам.

Ана поднялась с трона, и, если она и не была Богиней, ее облекали чары жрицы – казалось, она не уступает ему ростом.

— Темный Охотник, с Тобой заключу я соглашение.. – Послышался изумленный ропот. – Ныне в стране царит мир, но я Видела, что недруги Британии придут снова. Я предлагаю Тебе себя – ныне, в этот священный час, когда силы наши равны, – дабы мы зачали дитя, которое спасет Британию от врагов.

Мгновение Он смотрел на нее. А затем запрокинул голову и зашелся хриплым смехом.

— Женщина, я неотвратим, как листопад, как последний вздох. Не тебе торговаться со Мною. Я возьму то, что ты дашь Мне, но что до исхода, он уже начертан в звездах и его не изменить. – Копье качнулось вперед и замерло над ее грудью.

Лесной бог шагнул чуть в сторону, и Верховная жрица оказалась в свете костра. Вивиана с жалостью отметила про себя, как обвисли ее полные груди, а нежную кожу живота исчертили серебристые растяжки – последствие родов.

— Матушка.. – с трудом выговорила Вивиана, проглотив комок в горле. – Зачем ты это делаешь? Это же не часть обряда..

Мгновение Ана глядела на нее. «Я никогда не объясняю своих поступков..» – прозвучало в памяти Вивианы. Затем губы ее изогнулись в горькой насмешке над самой собою – и Владычица снова обернулась к Увенчанному Рогами Богу.

— От Весны до Лета, – промолвила Верховная жрица, делая шаг к нему, – до Осени с Лета.. в мир несу я Радость, Жизнь и вдоволь Света..

Копье описало круг – и острие воткнулось в землю.

— С Осени и до Зимы, – ответствовал Увенчанный Рогами, и люди с облегчением перевели дух, узнавая знакомые слова, – с Зимы и до Весны вот мои дары: Ночь, покой и сны.

— Твой восход предвосхищает Мой закат, – хором возгласили они. – Мой прибыток – череда Твоих утрат. Нам извечно возвращаться, умирать и возрождаться суждено: в бесконечном Танце Жизни мы – Одно. – Увенчанный Рогами обвил ее рукой – они сомкнули объятия. Когда же они вновь отстранились друг от друга, края Его одежды разошлись – всякий мог видеть, как Его мужское начало властно заявляет о себе.

Увенчанный Рогами подхватил Владычицу на руки и понес ее прочь; в ночном воздухе завибрировал Его гулкий, раскатистый смех. А в следующее мгновение Он исчез, словно Его и не было никогда – осталось только копье, торжественно водруженное стоймя перед опустевшим троном.

Нектан оглядел потрясенные лица собравшихся и откашлялся, пытаясь восстановить ритм ритуала.

«Что же такое пожелала Ана?» – гадала про себя Вивиана, вглядываясь в темноту, в которой исчезли жрица и лесной бог. И что теперь будет?

Близилась середина зимы. Ощущение неизбывного ужаса, подчинившее себе общину на Авалоне со времен Самайна, постепенно развеивалось, ибо погода стояла необычайно мягкая и ясная для этого времени года. Люди перешептывались о том, что жертва Владычицы, верно, принята и напророченные ею напасти удалось предотвратить, ибо к солнцестоянию Ана убедилась наверняка, что носит под сердцем дитя.

Жрецы и жрицы судили и рядили, и спорили до хрипоты. У тех, что уходили по двое от костров Белтайна или середины лета, дети рождались нередко, но вот Самайн, невзирая на приход предков, праздником плодородия никоим образом не был. Кое-кто посмеивался и приговаривал, что никаких обрядовых запретов к тому нет, вот только в это время года возлечь с мужчиной на промерзшей земле – удовольствие небольшое: на такое если и согласишься, то разве что в трансе или в порыве бурной страсти.

Одна только Вивиана беспокоилась всерьез. Она слишком хорошо помнила, как мучилась Ана, рожая Игрейну, а это было пять лет назад. Переживет ли она еще одни роды? Вивиана даже предложила матери избавиться от плода с помощью трав, ведомых жрицам, но когда Ана бросила ей в лицо обвинение – ты, мол, хочешь, чтобы все внимание досталось твоему ребенку, – они разругались так, как не ссорились вот уже много лет, и Вивиана больше не заводила о том речи.

Вскоре после праздника Бриги, когда в мире должны бы проявиться первые признаки весны, налетели бури. Три дня подряд свирепые ураганы трепали кроны деревьев и гнали перед собою тучи точно атакующие армии, а когда ветра наконец-то стихли, на беззащитную землю обрушились дожди.

На протяжении почти всего месяца Бриги и в начале месяца Марса дожди не стихали – то лило ливмя, а то в воздухе повисала туманная морось. Солнце почти не проглядывало. День ото дня вода в озере поднималась, пока не превысила обычный уровень, и уже подбиралась к отметкам уровня полной воды, оставленным былыми разливами.

Соломенные кровли насквозь пропитались водой; вода с хлюпаньем переливалась через перемычки дверей и окон и растекалась лужицами по полу. Любая одежда тотчас же промокала до нитки. Воздух был настолько сырым и влажным, что даже внутри святилища на камнях топорщился мох. Тучи висели так низко, что невозможно было разглядеть противоположный берег озера. В те редкие часы, когда тучи расступались, с вершины Тора открывался вид на оловянно-серые воды, протянувшиеся до самой дельты реки Сабрина и до моря. Лишь священные острова и Полденский кряж поднимались над водой да к северу – Мендипские холмы.

На острове Инис Витрин монахи, должно быть, гадали, не решил ли их Бог наслать второй Потоп, чтобы смыть с лица земли весь род человеческий. Перешептывания не смолкали даже на Авалоне. Но уже минул тот срок, когда Владычица могла благополучно избавиться от младенца; и воистину, хотя все прочие худели и бледнели, Владычица Авалона цвела красотой, как будто эта беременность вновь возвратила ей молодость.

А вот Вивиана тяжело переносила эту сырую, пагубную весну. Как всегда, к равноденствию житницы оскудели, а в этом году дела обстояли еще хуже: часть запасов отсырела и испортилась. Молодая женщина съедала свою долю, памятуя о ребенке, но хотя живот у нее рос, руки и ноги оставались тонкими как палочки, и она все время мерзла.