Владычица Авалона

— Вивиана, милая.. – Бард похлопал ее по спине, остро осознавая, что держит в объятиях тело отнюдь не детское. – Я так за тебя беспокоился!

Девушка отстранилась, подняла на него глаза.

— Ты испугался до смерти – я слышала это в твоей песне. А моя мать – она тоже испугалась? Я думала, чего доброго, уже болота прочесывают – в поисках моего бездыханного тела..

Талиесин задумался. Владычица почти ничего не сказала, но в глазах у нее плескался панический страх.

— Она волновалась, да. Почему ты убежала?

— Я разозлилась, – объяснила Вивиана. – Не бойся. Больше я убегать не стану.. даже когда ребенок родится. А ты знал? – внезапно спросила она.

Она заслуживает правдивого ответа, подумал Талиесин и утвердительно кивнул.

— Это случилось у костров на праздник летнего солнцестояния. – В лице девушки отразилось понимание, и бард, сам не зная почему, сконфузился.

— То есть на сей раз ты все-таки запомнил, – тонким, ломким голосом произнесла она. – И теперь я не нужна ни тебе, ни ей.

— Вивиана, это не так! – Талиесину хотелось запротестовать, заверить, что он всегда будет для нее отцом, тем более теперь, когда ее мать носит под сердцем его дитя, но девушка вдруг так напомнила ему Ану в юности, что бард, смутившись, умолк.

— Она отказывается посвящать меня в жрицы! Что мне делать?

Талиесин был друидом: как мужчина он пришел в замешательство, но как жрец тотчас же отозвался на этот отчаянный крик о помощи.

— Вот что ты можешь делать, будучи девой: то, в чем у нас великая нужда, – промолвил он. – Друиды хранят Четыре Сокровища. Меч и Копье вверены жрецам, Блюдо – женщине, но Чаша должна находиться в руках непорочной девы. Ты готова принять на себя эту обязанность?

— А мать мне позволит?

Мучительная боль в ее лице сменилась благоговением.

— Думается мне, такова воля Богини – поручить Чашу тебе, Вивиана, а волю Богини не дерзнет оспорить даже Владычица Авалона.

Вивиана заулыбалась, но сердце Талиесина по-прежнему полнилось печалью, а в мыслях рождались новые строки, как продолжение песни:

Вращалось колесо года; близилась пора урожая; в западных краях люди торопились сжать хлеб – ведь саксы в свой черед собирали страшную жатву окровавленными мечами. Над полями и холмами реяли слухи – как крикливое воронье. Боевой отряд под началом Хенгеста сжег Каллеву; другой отряд, возглавляемый его братом Хорсой, не сумел захватить Венту Белгарум, но двинулся дальше – на Сорвиодун. Уж верно, если саксы намерены пробиваться дальше, они отправятся на север, за богатой добычей в Акве Сулис и в Мендипские холмы. Но была и другая дорога, не такая наезженная, что вела прямиком на запад, в Линдинис.

Если саксов и было недостаточно, чтобы заселить эти земли, воинов у них хватало, чтобы их разорить и обескровить и сделать легкой добычей на будущее. Говорили, будто варварам дела нет до городов и мастерских. Выпив до капли похищенное вино, они снова принимались хлестать пиво. В их глазах ценностью обладала только земля – плодородная земля, не низинная, которую не заливают соленые волны моря, как на их собственной родине.

Жители Летней страны кивали и твердили друг другу, что на своих болотах они в безопасности, но в нынешний засушливый год луга на возвышенностях скосили на сено, а низины, обычно затопленные водой, теперь покрылись ярким зеленым ковром.

Но Вивиана особо не прислушивалась. Чего бы уж там ни уничтожили варвары, ясно было, что до Авалона они ни за что не доберутся. Девушку больше не смущала материнская беременность, которая с каждым днем становилась все заметнее, ведь Талиесин сдержал слово – и наконец-то в жизни Вивианы появилась цель. Вместе с прочими послушницами она, конечно же, изучала предание о Четырех Сокровищах, но теперь оказалось, что это были только самые азы – притом, что большинство живущих и того не знают. А теперь она нуждалась не в новых познаниях – при обращении со святынями требовалась мудрость не разума, но сердца. Чтобы стать Хранительницей Грааля, ей предстояло преобразиться самой.

Это обучение оказалось по-своему столь же изнурительным, как и ее послушничество, но куда более предметным. Каждый день Вивиана омывалась в водах священного источника. Этой водой утоляли жажду все жрицы, не только она; но теперь она ела более щадящую пищу: плоды, овощи и совсем немного злаков, – и воздерживалась даже от молока и сыра. Она похудела, голова порою кружилась; она шла по миру словно бы под водой, но в этом мерцающем свете все вокруг становилось прозрачным, взор ее проницал сквозь предметы и пространства – и все яснее различал границу между мирами.

В ходе обучения Вивиана начинала понимать, почему так трудно найти деву для этой миссии. Ни тело, ни разум юной девочки еще не обладают достаточной силой; но в ее возрасте девушка обычно уже посвящена в жрицы – и воспользовалась своим правом пойти к кострам Белтайна. Вивиане было приятно, что младшие послушницы, которые давно уже недоумевали, из-за какого такого проступка или вины ее посвящение все откладывается, теперь взирали на товарку едва ли не с благоговением.

Наблюдая, как тело матери некрасиво оплывает и грузнеет из-за беременности, Вивиана ходила по общине безмятежная, грациозная, радуясь собственной девственности. Она знала, что Грааль, так же, как и Богиня, предстает во множестве воплощений, но понимала, что самое из них важное – то обличье, в каком он вверен друидам: лучезарный, незамутненной чистоты сосуд.

В канун осеннего равноденствия, когда год балансирует на пороге между солнцем и тьмой, за Вивианой пришли друиды. Ее облачили в платье, непорочная белизна которого затмевала даже их собственные белые одежды, и безмолвная процессия сопроводила ее в подземную пещеру. Там, на каменном алтаре, лежал меч; ножны его потрескались и облупились со временем. У стены стояло копье. Рядом в стене были две ниши. В нижней на белой ткани покоилось широкое блюдо. В верхней.. у Вивианы захватило дыхание: она впервые увидела перед собою Грааль.

Каким Грааль предстал бы непосвященному взгляду, она не знала – может, глиняной чашей, или серебряным кубком, или стеклянным фиалом, изукрашенным мозаичным узором – мерцающими янтарными цветами. Вивиана видела перед собою сосуд такой прозрачный, что казалось, сделан он не из хрусталя, а из самой воды, которая пожелала принять форму чаши. Наверняка ее смертные пальцы пройдут сквозь тонкие стенки! Но Вивиане велели взять Грааль в руки – и она шагнула вперед.