Владычица Авалона

— Тогда ты очень необычный монах, судя по тому, что мне доводилось слышать, – отозвалась Вивиана, усаживаясь рядом со стариком.

— Боюсь, что так, ведь мне все кажется, что наш Пелагий был прав, когда учил, будто добродетельный человек, живущий в ладу и в мире со всеми, всенепременно попадает на небеса. Меня рукоположил епископ Агрикола, и я принял имя Фортуната. Агрикола почитал ересью учение Августина о том, что все мы рождаемся грешниками и можем надеяться спастись только по прихоти Господней. Но в Риме считают иначе, так что в Британии мы вне закона. Братья с Инис Витрина приняли меня к себе и приставили приглядывать за часовней на Птичьем острове.

Старик поулыбался – и тут взгляд его сделался сосредоточенно-напряженным, и он указал куда-то мимо нее:

— Тсс.. вот она, дивное создание – видишь?

Вивиана медленно повернула голову: радужно-переливчатое мерцание, исходящее от бузины, соткалось в стройную, гибкую фигуру в венке из белых цветов, облаченную в глянцевые иссиня-черные ткани.

— Благая матушка, приветствую тебя, – прошептала девушка, склонив голову и сложив руки в ритуальном жесте.

— В этой девушке течет древняя кровь, сестрицы – добро ей пожаловать к нам! – При этих словах в воздухе закружились лучезарные существа в многоцветных одеждах. Несколько мгновений они вихрем вились вокруг гостьи; кожу слегка покалывало под ласковыми касаниями бесплотных рук. А затем, заливисто рассмеявшись, они унеслись прочь.

— А! – теперь понимаю. Ты с другого острова – с Авалона, – промолвил отец Фортунат. Девушка кивнула.

— Меня звать Вивиана.

— Говорят, это благословенный остров, – просто сказал он. – Как же тебя угораздило забрести сюда?

Вивиана подозрительно покосилась на него. Он встретил ее взгляд с обезоруживающим простодушием. Конечно же, старик не воспользуется ее признаниями во вред ей – или ее матери, если на то пошло; спросил он просто из сочувствия и не иначе.

— Я рассердилась. Моя мать беременна – в ее-то возрасте! – а меня по-прежнему за ребенка держит! – Вивиана встряхнула головой. Почему-то здесь и теперь с трудом вспоминалось, что ее так разозлило.

Отец Фортунат широко распахнул глаза.

— Я не имею права тебе советовать; воистину я мало знаю о женщинах, но ведь новая жизнь – это повод для ликования, тем более, если зарождение ее граничит с чудом. Когда младенец родится, матери наверняка понадобится твоя помощь. Разве не отрадно тебе будет качать на руках малое дитя?

В свой черед оторопела и Вивиана. В ослеплении обиды она ни разу не подумала о ребенке. Бедная малютка, много ли времени найдется на нее у матери? Пусть Ане до взрослой дочери и дела нет, но будущая сестренка в Вивиане нуждается! Отец Фортунат – забавный старик, но от разговора с ним девушке сделалось легче.

Она подняла взгляд, гадая, как отсюда выбираться, и осознала, что серебристое сияние, в котором нет ни путей, ни троп, постепенно темнеет до лиловых сумерек, пронизанных проблесками нездешнего света.

— Ты права – пора возвращаться в мир, – кивнул священник.

— А как ты находишь дорогу?

— Видишь вон тот камень? Он очень древний – он стоит и на Птичьем острове; наступив на него, я прохожу в Фаэри, пусть и недалеко. Думается мне, таких мест силы много – там, где завесы между мирами тонки и полупрозрачны. В воскресенье, отслужив обедню, я прихожу сюда восславить Господа и творение Его, ибо если Он – Создатель всего сущего, выходит, и это место тоже создал Он, а ничего прекраснее я не видывал. Ты, девонька, можешь пойти со мной, если хочешь. На острове Бриги живут святые женщины, они охотно приютят тебя..

«Вот и он, удобный случай, которого я так ждала, – подумала Вивиана, – возможность сбежать, чтобы самой строить свою жизнь». И все-таки она покачала головой.

— Я должна вернуться обратно домой. Может статься, я найду и другие такие же места, где завесы истончились.

— Хорошо, но про камень все-таки помни. Если я тебе понадоблюсь, приходи – я всегда буду тебе рад. – Старик поднялся на ноги и простер руки в благословляющем жесте, и Вивиана склонилась перед ним, словно перед одним из старших друидов.

«Богиня, направь меня, – подумала про себя Вивиана, когда старик исчез в сумерках. – На словах-то я храбрая – но я понятия не имею, куда идти».

Девушка встала, закрыла глаза и представила в уме остров Авалон, мирно дремлющий в лиловых сумерках, когда на водах мерцает последний розовый отблеск западного неба. И едва она утихомирила свои мысли, в безмолвии зазвучали первые ноты музыки – словно серебряный дождь. Мелодия эта заключала в себе почти неземную красоту. Но то и дело музыка сбивалась, и в эти мгновения, свидетельствующие о человеческом несовершенстве, Вивиана понимала, что слышит не эльфийскую музыку, а песнь арфиста – арфиста, одаренного едва ли не превыше меры, отпущенной смертным.

Если небеса Фаэри никогда не сияли ярким светом, то и кромешной тьмы они не знали. В лиловых сумерках была видна дорога, и Вивиана медленно побрела в сторону музыки. Теперь она звучала громче – и так жалобно, что хотелось рыдать. Душу сокрушала не только гармония созвучий, но звенящая в них тоска. Арфа пела о скорби, арфист пел о печали – и звал скиталицу домой через холмы и озера..

Следуя на звук, Вивиана наконец-то вышла в поле, где над сырой землей уже курились вечерние туманы. Вдали на фоне неба четко выделялся знакомый силуэт Тора. Но девушка смотрела не на холм, а куда ближе – на Талиесина, который сидел на истертом сером камне, играя на арфе.

Играя на арфе, Талиесин вызывал видения такие яркие, что ему самому казалось, он того гляди ощутит их под пальцами, если только протянет руку. В первую минуту хрупкая, стройная девушка, окутанная туманами Фаэри, что вышла ему навстречу, показалась барду одной из жительниц волшебной страны: голову она несла так высоко, а ступала так легко, словно и земли-то не касалась. Но если она и была видением, то видением с Авалона, ведь этот скользящий шаг был поступью жрицы.

Талиесин оторопело глядел на нее, а пальцы его, словно сами по себе, все перебирали струны. Бард узнал ее – но она вдруг показалась чужой, ведь его сердце взывало к ребенку, которого он успел полюбить, а перед ним стояла дивно прекрасная женщина.

Вивиана окликнула его по имени – и чары рассеялись. Он едва успел поставить наземь арфу – и девушка бросилась ему на грудь, горько рыдая.