Владычица Авалона

Глава 19

Лето близилось к концу; в безоблачном небе пылало солнце, обращая траву в золото. Друиды вырыли для жриц купальню на краю озера. По такой жаре не было нужды в одежде: женщины расстилали на траве широкие полотнища и обсыхали под солнцем или рассаживались поболтать на скамейках в тени раскидистого дуба.

Волосы у Вивианы немного отросли после ежегодной стрижки, но, чтобы избавиться от влаги, достаточно было хорошенько встряхнуть головой. К тому времени девушка попривыкла к короткой длине; а в такой день, как этот, отсутствие избыточной тяжести воспринималось как великое благо. Вивиана расстелила на траве тунику и прилегла на солнышке, подрумянивая тело до того же коричневого оттенка, который уже обрели руки и ноги. Ее мать сидела на пеньке в тени, запрокинув голову так, чтобы на волосы падало солнце – Юлия как раз их расчесывала.

Владычица обычно оборачивала волосы вокруг головы и скрепляла шпильками; распущенные они падали ниже пояса. Гребень подхватывал каждую темную прядь по очереди, и красновато-коричневые блики пробегали по ней сверху вниз волнами пламени. Сквозь сощуренные веки Вивиана наблюдала за Верховной жрицей: та потягивалась от удовольствия, словно кошка. Девушка привыкла думать о матери как о безобразной карлице: угловатой и хмурой, кроме как в те моменты, когда она облекалась в красоту Богини в ходе обряда. Но сейчас Ану никто не счел бы уродиной.

Восседая на пеньке словно на троне, она выглядела богиней в миниатюре: тело словно изваяно из старой слоновой кости, гладкий живот исчерчен серебристыми шрамами, следами родов; грудь высокая и крепкая. А какой счастливый у нее вид! Заинтересовавшись, Вивиана расфокусировала взгляд, как ее учили, и увидела, что Ану словно бы одевает слепящее розоватое зарево – причем ярче всего оно сияет над животом. Неудивительно, что даже невооруженному глазу кажется, будто она светится изнутри.

Похолодев от внезапного подозрения, возмущенная Вивиана села. И направилась к матери, волоча за собой тунику.

— Красивые у тебя волосы, – сдержанно произнесла девушка. Глаза Аны распахнулись, но она по-прежнему улыбалась. Со всей определенностью, она сама на себя не похожа! – Ну да ты ведь их растила так долго. Ты стала жрицей в пятнадцать лет, так? И первого ребенка родила год спустя, – задумчиво рассуждала Вивиана вслух. – А мне уже девятнадцать. Тебе не кажется, матушка, что пора бы и мне принять посвящение – и тоже начать отращивать волосы?

— Нет. – Ана не изменила позы, но все тело ее ощутимо напряглось.

— Почему нет? Я уже старше всех послушниц в Доме дев. Или мне суждено стать самой старой девственницей в истории Авалона?

Вот теперь Ана выпрямилась, однако ж гнев еще не вполне возобладал над благодушием.

— Я – Владычица Авалона, и мне решать, готова ты или нет!

— Какой же урок я не усвоила? С каким заданием не справилась? – вскричала Вивиана.

— Урок послушания ты не усвоила! – Темные глаза полыхнули огнем; Вивиана ощутила силу матери – словно порыв горячего ветра.

— Да неужто? – Вивиана ухватилась за единственное доступное ей оружие. – А может, ты просто-напросто ждешь, чтобы надобность во мне отпала – когда на свет родится дитя, которое ты носишь?

Ана вспыхнула, и подозрения Вивианы превратились в уверенность. По всей видимости, это случилось в день середины лета. Интересно, кто отец.. и знает ли он о ребенке?

— Стыдись – в твои-то лета, когда тебе пора бы стать бабушкой, взять и снова забеременеть!

Вивиана и сама расслышала в своем голосе капризные нотки – вместо дерзкой уверенности! – и в свой черед покраснела до корней волос. Ана расхохоталась – и девушка отвернулась, натянула тунику и бегом кинулась прочь. Материнский смех преследовал ее словно проклятие.

Выносливости Вивиане было не занимать: за летние месяцы в трудах на свежем воздухе она закалилась и окрепла. Девушка бежала куда глаза глядят, но ноги сами выбирали безопасную тропу вдоль края озера, прочь от Тора. За лето болота местами высохли, и вскоре она забрела невесть куда: так далеко от Авалона она никогда еще не оказывалась с тех пор, как сюда приехала. Но она спешила все вперед и вперед, не оглядываясь.

Остановиться ее заставила не усталость, но туман, что вдруг стеной воздвигся перед нею, заслонив свет. Вивиана замедлила шаг, сердце ее неистово колотилось в груди. Она твердила себе, что это просто белесая хмарь, поднимающаяся над заболоченной почвой жарким днем. Однако ж такие пары начинают клубиться ближе к ночи, когда воздух охлаждается; а, судя по солнцу, полдень миновал не так давно. Повсюду вокруг мерцало серебряное марево; и – ни дорог, ни тропинок.

Вивиана застыла на месте и огляделась. Рассказывали, будто Авалон перенесен в некое место, находящееся на полпути между миром людей и Фаэри. Те, кто владел нужным заклинанием, проходили сквозь туманы к смертным берегам. Но бывали случаи, когда что-то шло не так и мужчина или женщина, заплутав, терялись в волшебной стране.

«Мать моя наверняка поступила бы мудрее – послала бы меня в туманы со стороны смертного мира», – подумала девушка, чувствуя, как высыхает на коже холодный, липкий пот.

Завеса истончалась; Вивиана сделала еще шаг – и остановилась как вкопанная: глазам ее открылся зеленый склон, заросший пышными травами, испещренный незнакомыми цветами. Там было дивно красиво – но местность она не узнавала.

По ту сторону пригорка слышалось чье-то пение. Вивиана нахмурилась: голос звучал приятно, но в ноты попадал не всегда. Девушка осторожно раздвинула папоротник и выглянула из-за бугра.

Среди цветов сидел старик – и самозабвенно распевал. Лоб у него был выбрит, как у друида, но на груди его поверх неприметной туники из темной шерсти висел деревянный крест. Девушка так удивилась, что, вероятно, забыла об осторожности: старик увидел ее и улыбнулся.

— Да пребудет с тобою благословение, красавица, – тихо произнес он, словно опасаясь, что она того гляди исчезнет.

— Что ты тут делаешь? – спросила Вивиана, спускаясь вниз по склону.

— То же самое я могу спросить у тебя, – отозвался он, окидывая взглядом ее исцарапанные ноги и вспотевший лоб. – Ибо хоть ты куда как похожа на жителей Фаэри, я вижу, ты смертная девушка.

— Ты их видишь? – воскликнула она.

— Воистину дарован мне такой дар, и хотя братья мои по вере предостерегают меня – мол, существа эти демоны или обольщения Врага, – я отказываюсь верить, что такая красота таит в себе зло.