Страница 115 из 163
— Было время, – рассказывал друид, – когда моих собратьев-жрецов принимали как почетных гостей в любом бриттском доме; а римляне относились к ним с уважением как к служителям родственной веры. Но в наши дни христиане столь многих настроили против нас – называя всех прочих верующих демонопоклонниками, даже если они молятся благим богам, – что я путешествую под личиной странствующего барда и открываю свою истинную суть только тем, кто держится старых обычаев.
— А что за хозяева живут здесь? – спросила Вивиана. Залаяли псы, тут и там люди выглядывали за двери, посмотреть, кто приехал.
— Христиане, но не фанатики. Юний Приск – добрый, хороший человек, он заботится о здоровье своих домочадцев, равно как и скотины, а что до души, тут он не вмешивается: сами, мол, разберутся. А еще его хлебом не корми, дай послушать арфу. Здесь нас ждет добрый прием.
Навстречу им вышел крепко сложенный мужчина с пышной гривой рыжих волос. Следом за ним выбежали и собаки. Пони Вивианы выбрал этот самый момент, чтобы взбунтоваться, и к тому времени, как девочка его утихомирила, Приск уже радостно здоровался с новоприбывшими.
Отобедали они по старинному римскому обычаю: мужчины удобно устроились на ложах, а женщины расселись на скамейках у очага. Дочь хозяина, Присцилла, восьмилетняя непоседа, уже вымахавшая едва ли не выше Вивианы, не сводила с гостьи любопытных глаз: она уселась на табуреточку у ее ног и то и дело подкладывала ей еще вкусностей, как только замечала, что тарелка пуста. А тарелка пустела быстро, ведь в последние дни путники напрашивались на ночлег к бедноте, и девочка стеснялась объедать хозяев: в это холодное время года каждая крошка на счету! Сейчас Вивиане казалось, что ей вот уже целый век не удавалось поесть досыта и толком согреться. Она жадно набросилась на угощение, не особо прислушиваясь к разговорам вокруг, но, утолив первый голод, вдруг осознала, что говорят про Верховного короля.
— Да так ли плох Вортигерн? – спросил Талиесин, отставляя чашу с вином. – Ты разве не помнишь: когда из Рима приехал епископ Герман, мы были в таком отчаянном положении, что епископа попросили повести войска на пиктов, потому что до того, как стать священником, он служил в легионах? Кстати, в тот самый год и родилось это дитя. – Бард улыбнулся Вивиане и снова оборотился к хозяину.
— Саксы, которых Вортигерн поселил на севере, сдерживают натиск Расписного народа; он перебросил вотадинов в Деметию, а корновиев – в Думнонию, чтобы могучие племена стали нашим заслоном от ирландцев; а вождь англов Хенгест и его люди охраняют Саксонский берег. Когда в стране царит мир, мы, конечно, можем себе позволить ссориться друг с другом, да только несправедливо оно получается, если наградой Вортигерну за все его успехи станет гражданская война.
— Саксов слишком много, – возразил Приск. – Вортигерн отдал Хенгесту и его людям весь Кантий, даже не испросив дозволения у тамошнего короля. Пока Совет поддерживал Вортигерна, его признавал и я, но наш законный император – Амброзий Аврелиан, как и его отец до него. Я сражался под его знаменами под Гволлопом. Если бы кто-то из них двоих одержал полную и окончательную победу, у нас была бы хоть какая-то определенность – а так, похоже, бедную Британию ждет участь того младенца, которого царь Соломон предлагал убить и поделить поровну между двумя матерями в угоду их гордыне.
Талиесин покачал головой.
— Да, но мне помнится, что угроза короля заставила спорщиц одуматься; может, образумятся и наши вожди.
Хозяин дома вздохнул.
— Друг мой, тут угрозами не обойдешься – нужно чудо, никак не меньше. – Он было нахмурился, затем поднялся и улыбнулся жене и двум дочкам. – Больно мрачный это разговор для такого холодного вечера. Что ж, Талиесин, я тебя накормил-напоил, а теперь не порадуешь ли нас песней?
Путники провели на вилле два дня, и Вивиане очень не хотелось уезжать. Но друиды обучали своих жрецов распознавать погоду, и Талиесин сказал, что если они не выедут прямо сейчас, то на Авалон до первых снегов не доберутся. Малышка Присцилла, прощаясь с гостьей, повисла у нее на шее и твердила, что никогда ее не забудет. Вивиана, растроганная простодушной искренностью девочки, гадала про себя, а найдет ли она на Авалоне подругу, которая пришлась бы ей настолько по сердцу.
В тот день они ехали, почти не останавливаясь, и на следующий день тоже: поспать удалось от силы пару часов в придорожной пастушеской хижине. По дороге Вивиана все больше помалкивала, вот разве что время от времени ругалась себе под нос на упрямого пони. На ночь они остановились в таверне в Акве Сулис. Вивиане запомнились великолепные здания, постепенно приходящие в упадок, и ветер, пропитанный запахом серных паров. Но осматривать достопримечательности было некогда; на следующее утро они уже трусили по дороге на Линдинис.
— А мы к ночи до Авалона доберемся? – крикнула Вивиана в спину барду. Бард обернулся; дорога уводила вверх, в Мендипские холмы, и продвигались путники медленно.
— Верхом на добром коне всенепременно добрались бы, – нахмурился Талиесин. – Но эти ленивые скоты плетутся нога за ногу, и всадник им не указ. Ну да мы попытаемся.
Ближе к вечеру Талиесин почувствовал на руке словно бы чье-то влажное прикосновение и поднял глаза: небо затянули сплошные облака, и в воздухе замелькали первые снежинки. Как ни странно, с началом снегопада словно бы стало теплее, но бард знал, что это иллюзия. Девочка не жаловалась, но, вскоре после того, как они пересекли дорогу, проложенную к свинцовым рудникам, стало темнеть, и бард свернул на тропу, уводящую к группке строений в окружении деревьев.
— Летом здесь делают черепицу, – пояснил Талиесин, – но в это время года в мастерских пусто. Никто возражать не станет, если мы тут переночуем; лишь бы запас дров пополнили. Мне уже доводилось пережидать здесь ночь.
В заброшенной мастерской царила промозглая сырость, от которой не спасало даже тепло очага. Вивиана, дрожа, жалась к огню; бард поставил кипятиться воду для овсянки.
— Спасибо тебе, – поблагодарила девочка, когда каша сварилась. – Я в это путешествие не просилась, но я благодарю тебя за заботу обо мне. Даже мой отец – ну то есть мой приемный отец, – не сумел бы сделать для меня больше.
Талиесин быстро вскинул на нее глаза – и принялся накладывать себе овсянку. Смуглая кожа девочки приобрела от холода желтовато-землистый оттенок, но в ее темных глаза вспыхивали отблески пламени.
— Ты мой отец? – вдруг спросила Вивиана.