Владычица Авалона

— А если я скажу, что не хочу ехать – это ничего не изменит?

— Нужды Авалона важнее наших желаний, – мягко отозвался Талиесин. – Вивиана, прости.

Девочка гордо выпрямилась, сдерживая слезы.

— Тогда я тебя не виню. Когда нам отправляться в путь?

— Я бы сказал, прямо сейчас, но моему бедному мулу необходимо дать отдых, а не то он падет. Мы выедем завтра на рассвете.

— Так скоро! – Девочка покачала головой. – Она не могла предупредить меня заранее?

— Смерть заранее не предупреждает, милая. Ты уже достаточно взрослая, чтобы начать обучение, а погода скоро совсем испортится, и дороги сделаются непроходимы. Если я не привезу тебя сейчас, раньше весны ты на Авалон не попадешь.

Вивиана вскарабкалась на чердак собираться в дорогу – тут-то слезы и закапали. Она словно осиротела. Ясно было, что мать зовет ее к себе по необходимости, а не из любви. Авалон казался дивным сном, но девочке совсем не хотелось уезжать от приемных родителей, заменивших ей семью, и со скалистого острова, который она привыкла считать своим домом.

Талиесин сидел у огня с чашей подогретого сидра в руках. Выспался он на славу, в тепле и уюте, впервые за много дней. В этом доме царил мир. Отдав дочь на воспитание Нейтену, Ана сделала хороший выбор. Жаль, что оставить здесь девочку она не может. Перед внутренним взором Талиесина воскресло лицо Владычицы – таким, каким оно запомнилось барду в последнюю их встречу: широкий лоб избороздили новые морщины, губы крепко сжаты, подбородок заострился. Кому-то она показалась бы безобразной карлицей, но с того самого дня, как Талиесин впервые пришел к друидам двадцать лет назад, она была для него воплощением Богини.

Ану обучала ее родная мать, а ту – ее тетка. Дочь не всегда наследовала матери, но за несколько веков многие дети Авалона породнились через брак со знатными семействами Британии и отослали своих собственных дочерей обратно на священный остров – чтобы те в свой черед стали жрицами. Дочь Аны могла проследить свое происхождение, пусть и не напрямую, до самой Шианны, про которую говорили, будто она – дочь королевы Фаэри.

Внимание барда привлекло какое-то движение, и он поднял глаза. С чердака свесилась пара ног в штанах и обмотках. Талиесин удивленно воззрился на смешную фигурку в просторной тунике, а та как ни в чем не бывало спустилась по приставной лестнице вниз и, обернувшись к нему, вызывающе нахмурилась. Бард изогнул бровь, и личико Вивианы преобразилось как по волшебству: хмурые складки превратились в смешливые морщинки.

— Ты стащила одежду у своего приемного брата?

— Меня учили сидеть на лошади по-мужски; так почему бы мне и не одеться по-мужски для поездки верхом? Ты сердишься – что, моя мать такого не одобрит, да?

Уголки его губ поползли вверх, но Талиесин быстро переборол смех.

— Ей это не понравится. «Брига благословенная, до чего ж она похожа на Ану! – подумал он про себя. – Ближайшие несколько лет сулят нам немало всего интересного».

— Вот и славно! – Вивиана присела с ним рядом, упершись локтями в колени. – Я и не хочу ей нравиться. Если она станет возражать, я скажу: а я возражаю, что меня увезли из дома!

Талиесин вздохнул.

— Я тебя не виню.

«Не права она была, что отослала тебя прочь совсем крошкой, а теперь призывает обратно, даже не предупредив заранее, как будто ты – марионетка, которую можно заставить плясать напоказ, – подумал он про себя, – но Ана всегда решает по-своему. Она и меня за ниточки дергает..»

Во взгляде Вивианы отразилось потрясенное изумление, и бард осознал, что девочка его слышит. Не раздумывая, он сделал еле уловимый жест левой рукой; лицо Вивианы разгладилось, и она потянулась за чашкой. Впредь надо быть осторожнее. Чего доброго, эта еще необученная малявка унаследовала все таланты своей матери. А ему никогда и ничего не удавалось скрыть от Владычицы Авалона.

Вскоре после полудня они выехали в путь, Талиесин – верхом на своем муле, а Вивиана – на выносливом горном пони, какие не редкость в северных краях. Пролив между Моной и большим островом замерз, и путники переехали его по льду. Миновали деревню, что выросла поблизости от крепости легионеров в Сегонтии, и двинулись в направлении Девы по дороге, которую римляне некогда проложили через владения декеанглиев.

До сих пор Вивиане доводилось ездить верхом только по острову Мона, не дальше чем от одного его берега до другого, и девочка быстро притомилась. Однако ж она не отставала от барда, ничем не выдавая, насколько она устала и выбилась из сил. А друиду, обученному не обращать внимания на нужды тела, даже в голову не приходило, что его юной спутнице нелегко выдержать много часов в седле. Но Вивиана, при всей своей миниатюрной хрупкости, отличалась стойкостью и выносливостью под стать смуглому народу болот, на который так походила внешне. С матерью она не виделась с тех пор, как девочке исполнилось пять лет от роду, и теперь твердо решилась ни за что не выказывать слабости. Вивиана все гадала про себя, кто же ее настоящий отец. Он тоже живет на Авалоне? Может статься, он ее полюбит?

Так ехала она все дальше, на щеках у нее замерзали слезы, а к ночи она валилась на постель такая измученная, что даже заснуть не могла: все тело немилосердно ныло. Но постепенно, по мере того как они продвигались все дальше на юг по долине реки Уай, Вивиана попривыкла к тяжким переходам, хотя так и не полюбила ни верховую езду как таковую, ни своего пони. В несносное животное не иначе как вселился демон своеволия: пони упорно стремился идти своим путем – а вовсе не туда, куда его направляла наездница.

Между Девой и Глевом Рим следа почти не оставил. На ночь путники находили пристанище у пастухов или у небольших семей, тяжким трудом добывавших себе пропитание в холмах. Друида эти люди окружали таким почтением, как если бы принимали у себя в гостях бога, а вот в Вивиане видели соплеменницу. Чем дальше на юг, тем лучше были дороги, хотя по-прежнему стояли лютые холода; и тут и там попадались крытые черепицей виллы посреди обширных полей.

Чуть севернее Кориния Талиесин свернул к одной из таких старинных вилл. Очень скоро путники уже въезжали в уютный внутренний дворик, окруженный разнообразными постройками.