Владычица Авалона

Глава 17

На Британию обрушились небывалые холода. До Самайна оставалось еще десять дней, но последняя буря вытянула из земли все краски и одела инеем колеи и выбоины; стылый ветер пробирал до костей. Даже по прямым римским дорогам передвигаться было опасно: слишком скользко. Остров Мона, отделенный от большого острова узким проливом, сковало ледяное безмолвие. Островные жители такой чудно́й погоды давненько не видели.

То-то удивилась Вивиана, когда, выглянув из-за двери коровника, приметила, что на тропу, ведущую к хутору, свернул какой-то путник верхом на муле. Мул, высокий и костлявый, был забрызган грязью по самое брюхо, а сам всадник закутался в плащи и накидки так плотно, что из этого кокона торчали только ступни ног. Девочка заморгала: ей вдруг показалось, что гость ей хорошо знаком. Но откуда бы? Вивиана подхватила тяжелое ведро с молоком и зашагала к дому. Под маленькими ножками похрустывал ледок, затянувший лужицы на тропе.

— Па, там какой-то чужак явился..

Говор ее звучал распевно и мелодично, на северный лад, хоть родилась она в месте под названием Летняя страна. Сынишка Нейтена с Беток, которого она звала братом, как-то шепнул ей, что на самом-то деле она родом с острова под названием Авалон, который вообще не часть этого мира. Отец одернул мальчишку, и, на самом-то деле, наяву Вивиана в это не верила – ну какой остров может быть посреди твердой земли? Чушь, небывальщина! Но иногда во сне к ней возвращались воспоминания – и просыпалась она со странным ощущением утраты. Ее настоящая мать была Владычицей Авалона: это все, что девочка знала.

— Что еще за чужак? – Из-за угла дома появился Нейтен, ее отец, с охапкой хвороста в руках: он возвращался из дровяного сарая.

— Похож на кучу старых тряпок: замотался всем, чем попало, по самый нос, чтоб не замерзнуть; ну да и мы с тобой ничем не лучше! – Девочка усмехнулась отцу.

— Беги-ка в дом, девонька, пока молоко льдом не покрылось, – шутливо шуганул ее Нейтен.

Вивиана со смехом скрылась за дверью, а Нейтен остался снаружи, поджидая гостя. Девочка поставила ведро на пол, сбросила плащ и, заслышав голоса, насторожила уши. Беток, ее приемная мать, перестала помешивать в котелке и тоже прислушалась.

— Талиесин! Стало быть, это ты, – услышали они голос Нейтана. – Каким недобрым ветром тебя к нам занесло?

— Ветром с Авалона, которому недосуг ждать благоприятной погоды, – ответствовал голос на диво звучный и глубокий, даже несмотря на легкую хрипотцу с мороза.

— Сдается мне, ты проделал такой путь не затем, чтобы передать Вивиане от матери добрые пожелания по случаю Самайна! – донесся ответ Нейтена. – Но заходи, друг, заходи, пока в ледышку не превратился! Не хватало еще, чтоб потом говорили, будто лучший бард Британии замерз насмерть на моем крыльце! Нет-нет, ступай в дом, а я отведу твоего мула в коровник.

Дверь открылась, гость вошел внутрь. Он был высок и, как оказалось, изящен и строен. Вивиана попятилась назад: Талиесин принялся разматывать плащи и шарфы, мелкие льдинки разлетались во все стороны и таяли на отмытых добела камнях очага. Под бессчетными слоями теплой одежды обнаружилось белое шерстяное одеяние друида. Стало понятно, почему фигура его поначалу показалась такой несуразной и угловатой: гость снял с плеча арфу в чехле из тюленьей кожи и бережно поставил ее на пол. И с облегчением выпрямился.

Какие красивые у него руки, отметила про себя Вивиана; и волосы такие немыслимо светлые, не то золотые, не то серебряные, чуть редеющие на высоком лбу. Он до самой старости не изменится; впрочем, девочке он и показался глубоким стариком. Талиесин поймал на себе ее взгляд – и глаза барда изумленно расширились.

— Да ты ж еще дитя малое!

— Мне пятнадцатый год пошел, я уже до замужества доросла, – отпарировала она, с достоинством выпрямившись. Талиесин улыбнулся ей неожиданно ласково: девочка глазам своим не поверила.

— Ах да, конечно – я и позабыл, что ты вылитая мать, а она, по правде сказать, мне по плечо, несмотря на то что всем кажется высокой и статной.

Бард поклонился девочкиной приемной матери: возмущение и гнев в ее лице уже сменились тоскливой обреченностью.

— Благословение этому дому и его хозяйке, – негромко произнес он.

— И путнику, что почтил наш очаг, – отозвалась Беток, – хотя, сдается мне, не благословение ты нам принес.

— Вот и мне так думается, – подхватил Нейтен от порога.

Он повесил на крюк плащ; Беток налила в деревянную чашу сидра и поднесла ее гостю со словами:

— И все равно добро тебе пожаловать. Ужин скоро сготовится. – Она вернулась к котлу, побулькивающему над огнем, а Вивиана принялась расставлять резные миски.

— Итак, что у тебя за новости?

Вивиана, все еще с миской в руках, насторожила слух. Талиесин вздохнул.

— Дочь Владычицы, Анара, месяц назад умерла.

«Моя сестра», – подумала Вивиана, гадая про себя, полагается ли ей сокрушаться и грустить, – она ведь Анару совсем не помнила.

— Это не та, что вышла за сына Вортигерна? – вполголоса спросила Беток. Ее муж покачал головой.

— Нет, то была Идрис, но я слыхал, она тоже умерла – в родах. – Нейтен обернулся к гостю. – Мне страшно жаль.. – Он выжидательно умолк, явно недоумевая, почему барду понадобилось ехать в такую даль, только чтобы сообщить эту горестную весть.

— Владычица Ана послала меня увезти Вивиану на Авалон.. – промолвил Талиесин.

— Но мой дом здесь! – воскликнула Вивиана, переводя взгляд с отца на барда.

Талиесин посерьезнел.

— Знаю. Но ты нужна Владычице.

— Отец! Скажи ему, что никуда меня не отпустишь!

Талиесин озадаченно посмотрел на хозяина дома.

— Вы что, ей не сказали?

— Что такого мне не сказали? – Вивиана возвысила голос. – Что он имеет в виду?

Нейтен покраснел и отвел глаза.

— Что я не твой отец и не имею права удерживать тебя здесь: я так надеялся, что тебе о том знать не понадобится.

Вивиана стремительно обернулась к нему.

— Тогда чья же я дочь? Ты говоришь, ты мне не отец. А теперь скажешь, что и Владычица мне не мать?

— Да нет, как раз она-то тебе мать, – хмуро подтвердил Нейтен. – Она нам с Беток подарила этот дом, когда отдала тебя нам на воспитание, и пообещала, что земля навсегда останется нам и ты будешь нашей дочкой, разве что по какой-то несчастливой случайности обе твои сестры умрут, не произведя на свет ребенка женского пола. Если скончалась старшая, которую она держала при себе и воспитывала как жрицу, выходит, ты ее единственная наследница.

От лица Вивианы отхлынули все краски.