Владычица Авалона

Глава 16

Диэрна охнула: острая боль пронзила ей бок. В пальцах порвалась слишком туго натянутая нить; веретено покатилось в траву.

— Госпожа, что с тобой? – воскликнула Лина, приставленная прислуживать ей в этом месяце. – Тебя пчела ужалила или ты палец уколола? – Слова ее потонули во встревоженном гвалте: к месту происшествия сбежались и остальные женщины.

Прижимая ладонь к боку, жрица вдохнула поглубже, пытаясь обуздать боль. Это не сердце: остро жгло ниже, под грудной клеткой, словно там что-то сломалось. Причем терзало и мучило ее что-то такое, что ощущалось не только изнутри. Жрица осторожно ощупала себя: кожа болезненно отзывалась на прикосновения; однако, когда приподняли тунику, никакой раны не обнаружилось.

Никакие чары, никакой сглаз не могли пробиться сквозь установленные Диэрной обережные заграждения. И только одному человеку на всем белом свете она открылась настолько, что могла почувствовать его муку. Диэрна осознала, что в ту ночь любви отдалась Караузию больше, нежели телом – она вручила ему часть души. Верховная жрица высвободила свой дух – и отослала его вдаль тем путем, по которому пришла боль, и почувствовала, как возлюбленный тоскует и зовет ее.

— Это болезнь, насылаемая эльфами, – рассудительно проговорила старуха Сигфолла. – Поднимите ее со всей осторожностью, дочери мои. Нужно отнести ее в постель.

К Диэрне вернулся голос.

— Это не.. моя.. боль. Мне нужен отдых, но ты.. Адвен.. ступай к священному источнику. Кто-то.. идет.. Попытайся – не покажет ли его тебе Зрение!

До самого вечера Диэрна пролежала в прохладном полумраке своего жилища, призвав на помощь все свои умения и познания, чтобы оставаться в трансе и не чувствовать боли. Постепенно физические страдания утихали, но нарастала тоска. Караузий ищет ее, но доберется ли до нее вовремя?

Хороший был план, подумал про себя Караузий, натягивая поводья и жадно хватая ртом воздух. Вот только выносливость свою он явно переоценил. Невзирая на повязку, каждый шаг отдавался у него в боку резкой болью. Когда дело доходило до выбора – перевести дух или рухнуть без сознания – он думал, что потеряет меньше времени, если передохнет малость. Однако задерживаться ему приходилось все чаще, а на предыдущем привале его догнал арьергард и сообщил, что дуротриги мчатся в погоню.

— Давай остановимся здесь, господин, и примем бой, – предложил Теудиберт. Караузий покачал головой. Заросли здесь были слишком густы для маневров и при этом недостаточно высоки, чтобы укрыться. – Тогда разделимся: пусть часть отряда спускается в долину – почва там мягкая, следы четко видны, – предложил воин. – А ты уходи через пустошь. Если повезет, мы их отвлечем.

Император кивнул. Так хотя бы кому-то из его людей удастся спастись. Он знал: только так он сможет убедить своих телохранителей его оставить. Аллект – предатель, но эти люди – его дружина, comitatus, они присягнули ему на верность; для них позорно уцелеть в битве, в которой погиб вождь.

— Да благословит и сохранит вас Нехаленния! – Караузий воззвал к богине менапиев, прося о помощи, – и отряд галопом унесся прочь.

— Едем, – сказал Теудиберт, – надо поторопиться, пока за грохотом их копыт не слышно нас.

Караузий едва держался в седле: Теудиберт повел его коня в поводу. Он с трудом подавил крик: конь пошел шагом, и каждое движение отдавалось во всем теле раненого; голова кружилась, волнами накатывала невыносимая боль.

В последующие два дня та же сцена повторялась еще несколько раз. Выносливым и отважным менапиям к тяготам долгого пути по бездорожью было не привыкать, но дуротриги хорошо знали местность. Обманный маневр ненадолго срабатывал, но в конце концов врагам удавалось-таки отыскать беглецов. Караузию оставалось только надеяться, что, когда он доберется до Авалона, туда за ним бритты не сунутся – они слишком благоговеют перед священным островом.

Под вечер третьего дня они подъехали к болотам Летней страны с востока. К тому времени Караузий настолько ослаб, что сам уже не держался в седле: теперь он ехал с Теудибертом, обвязавшись с ним веревкой. Менапии умели ходить по болотам, да только верхом там было не проехать. Двоих воинов отослали прочь вместе со всеми лошадьми, кроме одной, последней, на которой везли Караузия. Шестеро оставшихся двинулись в обход вдоль края озера, высматривая деревню болотных жителей, которые могли бы переправить их на Авалон.

Им и в голову не приходило, что бритты, знакомые со здешними местами, уже догадались, куда их противники направляются, и загодя проехали в обход вдоль Полденского кряжа, чтобы их перехватить. А Караузий, который мог бы это предвидеть, к тому времени почти утратил способность мыслить четко. Пришел он в себя только от резкого толчка – конь встал, как вкопанный. Теудиберт громко выругался. Караузий выпрямился и недоуменно огляделся по сторонам.

Смеркалось. За недвижной гладью воды виднелись хижины на сваях: деревня болотных жителей. Прямо перед ними от кряжа отходил изогнутый выступ – полоса твердой земли: там четкими силуэтами на фоне солнца застыли конники. Они ждали.

— Я спрячу тебя в болотах, – пообещал Теудиберт, разматывая веревку, связавшую их друг с другом, и закрепляя свободный конец на поясе Караузия.

— Нет.. – прохрипел Караузий. – Я бы хотел умереть в бою. Но пошли Эдфрида в ту деревню. Пусть попросит призвать Владычицу Авалона.

Еще несколько мгновений назад он и пошевелиться не мог, но теперь, видя перед собою врага, Караузий нашел в себе силы слезть с коня и обнажить меч.

— Вот и славно, – обронил Теудиберт. Всадники сорвались с места и понеслись к ним. – Я тоже устал убегать. – Он усмехнулся, и Караузий с трудом изогнул губы в ответной улыбке, больше похожей на гримасу боли.

В конце концов все снова становится до жути просто. Караузий и прежде ощущал что-то подобное в начале битвы, когда все планы и приготовления утрачивали значимость и он оказывался лицом к лицу с врагом. Но прежде он вступал в бой не израненным и обессиленным. А на сей раз все, на что он может надеяться – это нанести пару-тройку добрых ударов, прежде чем убьют его самого.