Владычица Авалона

Стук подков громом отзывался в его ушах. Какая-то лошадь оступилась и рухнула, но остальные мчались, не сбавляя скорости: они надвинулись уже совсем близко. Караузий прянул в сторону и рубанул всадника, проносящегося мимо. Блеснуло копье Теудиберта; бритт упал. Вот и еще один всадник; император отступил назад в илистую воду, и зашатался, пытаясь сохранить равновесие; конь резко остановился, не желая ступить в чавкающую жижу. Всадник едва не вылетел из седла и ухватился за гриву, чтобы не упасть; меч Караузия вошел ему в бок.

То, что было дальше, слилось в поток обрывочных образов. Караузий стоял с Теудибертом спина к спине, привалившись к телохранителю. Он ощутил толчок, потом еще один, но боли он уже не чувствовал. Он заморгал, озираясь по сторонам: почему так плохо видно – уже настала ночь или он потерял слишком много крови? Подоспели еще всадники; Теудиберт удивленно вскрикнул, Караузий качнулся назад, вдруг оставшись без поддержки. В последнем порыве ярости он стремительно развернулся. Его удар пришелся точно в шею убийцы Теудиберта: тот как раз наклонился, чтобы вытащить копье.

Караузий пошатнулся, пытаясь замахнуться мечом. Но сражаться было не с кем. Вокруг лежало с дюжину тел: кто-то стонал, кто-то простерся недвижно. От кряжа доносился шум битвы, но в глазах было темно. Затем угасли и звуки. «Мои храбрые менапии подарили мне эту последнюю передышку, – подумал Караузий. – Нельзя ею не воспользоваться».

По правую руку от Караузия росли ивы: густые заросли спускались к самой воде. Если спрятаться меж ветвей, никто его не отыщет. Голова кружилась от потери крови, но он из последних сил дополз-таки под прикрытие деревьев.

Три дня и три ночи Диэрна несла свое бдение – дух ее тосковал и томился по возлюбленному. К концу второго дня связь то и дело прерывалась, как будто Караузий то лишался чувств, то вновь приходил в сознание. На третий день вернулась мучительная боль, а вместе с нею – невыносимая тревога. Только после полуночи ей удалось забыться беспокойным сном: в кошмарах она убегала от безликих демонов и тонула в кровавом море.

Разбудил Диэрну стук в дверь. Она открыла глаза: ее дверной проем окаймляло бледное зарево самого долгого дня в году.

— Входи.. – прошептала она. И села, впервые за три дня осознавая, что боль ушла. Выходит, Караузий мертв? Ей так не думалось: на душе у нее было по-прежнему тяжело.

На фоне рассветного неба четко выделялся силуэт Лины.

— Госпожа, пришел человек из болотного народа. Говорит, на берегу озера была битва. Один из воинов добрался до их деревни и твердит, что они-де должны отыскать его господина и отвезти его к Владычице Авалона.

Диэрна встала с постели, удивляясь, что ноги у нее подкашиваются, и закуталась в плащ. Лина уже приготовила ее корзинку с запасами целебных снадобий. Опираясь на плечо прислужницы, жрица спустилась вниз по тропе. К тому времени, как они дошли до ладьи, свежий воздух немного оживил ее.

Они прошли сквозь туманы и доплыли до хижин на сваях среди тростников. В деревне уже не спали: среди малорослого смуглого народца обнаружился дюжий светловолосый парень: он расхаживал взад-вперед вдоль берега и встревоженно озирался по сторонам.

— Domina, – поприветствовал он ее на грубой солдатской латыни. – На нас напали дуротриги – их привел Аллект. Господин мой Караузий был ранен в бою. Он велел нам привезти его сюда. И, клянусь всеми богами, мы сделали как он просил.

Парень горестно покачал головой.

— Он послал меня в деревню за помощью. Но здешние видели битву – и перепугались. Я их не виню. – Он окинул взглядом смуглых коротышек. – Мне все кажется, это детишки малые, хотя умом я понимаю, что они взрослые. Я вернулся назад к месту битвы – и нашел только мертвецов. Но моего господина среди них не было. В темноте эта малышня сидит по домам, демонов боится. С первым светом мы снова вышли на поиски, но Караузия так и не отыскали!

Император Британии лежал наполовину на земле, наполовину в воде, глядя, как алое облако крови окрашивает воду в свете нового дня. Прежде он и знать не знал, что восход – это так красиво. Ночь была полна ужасов. Много часов подряд он боролся за жизнь: переползал через древесные корни и барахтался в жидкой грязи, что грозила утянуть его в свои илистые объятия. Какое-то время его, по-видимому, лихорадило, но сейчас жар схлынул; ему было холодно – слишком холодно, он ничего не чувствовал, ноги словно отнялись. Не так рассчитывал он встретить свой конец.

Из тумана, застлавшего воду, появился белый лебедь и проплыл мимо, грациозно, как во сне. С того места, где Караузий лежал, холмов видно не было; он словно перенесся на болота своей родины, где отец всех рек распадался на множество рукавов по пути к морю. В тех краях, вдруг вспомнилось Караузию, людей отдавали богам тройной смертью. Он криво усмехнулся, осознав, что две трети этого пути уже прошел: получил дюжину ран копьем и наполовину утонул.

«Это милость, – подумал Караузий. – Я пришел в себя, я не умру в бреду. Самое меньшее, что я могу сделать, это докончить свой труд..» Мудрость, почерпнутая за пределами нынешней жизни, подсказывала: Богиня бессмертна, а вот Бог отдает свою жизнь во имя земли. Караузий вспомнил, что совершал это прежде, усилием воли преображаясь из жертвы бездумного насилия в дар, поднесенный с надеждой на то, что Богиня найдет ему применение.

Веревка, с помощью которой Караузий привязал себя к Теудиберту, все еще обвивала его пояс. Неуклюжими пальцами он развязал узел, обмотал веревку вокруг шеи и прикрутил другой конец к корню дерева. Он просидит прямо, сколько сможет – ведь утро выдалось такое красивое! – но долго он вряд ли протянет.

Где-то там, за туманами, ждет императрица его сердца. Узнает ли она, как сильно он ее любил? «Это мой дар тебе и Богине, которой ты служишь, – думал про себя Караузий. – Я родился по ту сторону Пролива, но моя смерть принадлежит Британии». Может, это все ничего не значит. Диэрна как-то рассказывала, что бог един, при всей множественности имен и обличий. Сожалел Караузий только об одном: он больше не увидит моря.

Солнце поднималось все выше, роняя на воду яркие отблески. Эта усеянная блестками рябь так напоминает блики на поверхности океана, мечтательно подумал Караузий.. и тут рябь и впрямь превратилась в волны, и ветер запел в корабельных снастях, а голова закружилась от качки – судно, рассекая пенные валы, несло его в голубую даль. И Караузий понял, что если все боги едины, то и воды тоже, ибо все воды земные – лоно Богини, древнейшее из морей.