Владычица Авалона

Караузий невидящим взором смотрел на него. Он знал, что ему так и не удалось завоевать любовь Телери, но не думал, что она его настолько ненавидит. Мысль эта причиняла боль, ведь он по-прежнему думал о жене с теплотой, хотя Диэрна и показала ему, что такое любовь. Та часть его сознания, что еще не утратила способности рассуждать здраво, подсказывала: Аллект говорит все это, чтобы побольнее его ранить. И если бы Диэрна не вручила ему себя столь безоглядно, Аллект, может, и преуспел бы. Но воспоминание о ее любви питало Караузия как живая вода – и никакие насмешки Аллекта не могли поколебать его мужество. Это Диэрна вручала избраннику верховную власть – Диэрна, а вовсе не Телери.

Однако дуротриги явно верили Аллекту, а Караузий не мог предать доверие Диэрны, рассказав им о полученном от нее даре.

— Эти люди не связаны обещаниями, – медленно проговорил Караузий, – но ты, Аллект, клялся мне в верности. Как они могут доверять тебе, если ты предашь меня?

Аллект пожал плечами.

— Я клялся богами Рима – теми же самыми богами, которыми ты клялся служить Диоклетиану. Одна нарушенная клятва стоит другой – «око за око», как говорят христиане.

Караузий подъехал ближе, вынуждая собеседника посмотреть ему в глаза.

— Нас с тобою, Аллект, связывает больше, чем клятва, – тихо произнес он. – Мне казалось, ты меня любишь.

Юноша качнул головой.

— Телери я люблю больше.

«Телери, не Британию», – подумал Караузий.

— Ты можешь забрать ее себе, вместе с моим благословением, – мрачно проговорил он, – я в ней утешения не обрел, пусть хоть тебе повезет. Но что до Британии, сдается мне, у легионов хватит ума отказаться выполнять приказы неопытного мальчишки, пусть даже у него полны горсти золота. И может статься, что другие племена не очень-то захотят повиноваться белгам, которые подчинили их себе еще до прихода римлян. Ты, Аллект, конечно, волен попытаться, но не думаю, что народ этой земли пойдет за тобой, а я не брошу тех, кто в меня поверил..

Смерив предателя презрительным взглядом, император поворотил коня. Но отъехал он недалеко: кто-то из менапиев предостерегающе вскрикнул, Караузий прянул в сторону – и копье, брошенное братом Телери, вонзилось ему не в спину, а в бок.

В первое мгновение Караузий ощутил только сильный толчок. Затем копье под собственной тяжестью высвободилось, со стуком упало на дорогу – и Караузий почувствовал, как из-под ребер потекло что-то теплое и липкое, а следом обожгла внезапная острая боль. Послышались крики, звон мечей. Громко заржала лошадь. Караузий заморгал, пытаясь сосредоточиться – и увидел, как рухнул наземь один из его телохранителей.

«Я еще жив, – сказал он себе, – а из-за меня гибнут другие люди!» Он вдохнул поглубже: в глазах прояснилось, он выхватил меч – и, пришпорив коня, поскакал прямо на Аллекта. Но их разделяло слишком много людей. Совсем рядом блеснул клинок; Караузий отбил его, сделал выпад, почувствовал, как лезвие входит в плоть; увидел, как враг падает. Повезло, подумал Караузий; но в нем уже проснулась битвенная ярость; с каждой минутой силы его прибывали. Его менапии, видя, что вождь вступил в бой, воспряли духом и яростно атаковали противника.

Время утратило четкость. Внезапно враги куда-то подевались. Послышался стук копыт; дуротриги, окружив Аллекта тесным кольцом, отъехали в сторону: они яростно размахивали руками – по-видимому, о чем-то спорили.

— Господин, ты весь в крови! – воскликнул кто-то из менапиев.

Караузий убрал меч в ножны и прижал ладонь к боку.

— Ничего серьезного, – выдохнул он. – Оторви лоскут от плаща мне на повязку. Они превосходят нас числом, но мы им задали жару. Если мы сейчас отступим, они дважды подумают, прежде чем бросаться в погоню.

— Едем обратно в Сорвиодун? – спросил Эдфрид.

Император покачал головой. Предательство Аллекта его подкосило; он не мог себе позволить полагаться на людскую преданность – во всяком случае, пока не исцелится. Извернувшись, он посмотрел вниз, на свой бок. Рана сочилась кровью; рассмотреть мало что удавалось, но было и так понятно: положение его серьезно. И хотя держался он стойко и не жаловался, однако ж хирург, способный справиться с такой раной, вряд ли сыщется ближе чем в Лондинии. Караузий выпрямился в седле и устремил взор на запад, туда, где в голубой дымке тонули холмы.

— Перевяжи мне бок, – велел он Теудиберту.

— Господин, рана очень глубокая. Тебе требуется помощь.

— Нам туда, – заявил Караузий, указывая рукой в нужном направлении. – Исцелить такую рану возможно только в Летней стране. Мы поедем назад: сделаем вид, будто возвращаемся в город, и свернем в сторону, как только окажемся за пределами видимости. Они станут искать нас на дороге – и потеряют драгоценное время. Ну же, быстрее – из-за меня не задерживайтесь. Если я не смогу держаться в седле, привяжите меня к лошади. Если я буду не в состоянии говорить, спрашивайте дорогу на Авалон.