Страница 76 из 127
— Ах, Ясения, отчего же ты не сказала? — Инид вновь посмотрела на меня, и во взгляде её пылало отчаяние человека, чьи розовые очки внезапно разбились стёклами внутрь. — Отчего ни словом не обмолвилась, ни единого знака не подала? Разве ж я оставила бы тебя наедине с твоею бедою? Мы бы тотчас уехали, ни одного лишнего дня не пробыли б под крышей дома Рейнхарта…
— Не уехали бы, — возразила я мягко. — Ты бы не уехала.
— Уехала бы, доченька. Не думай, не настолько мне любовь и нежелание на прошлое оглядываться глаза застилали, чтобы от подобного ужаса отвернуться.
Может, не застилали.
А может…
Нет, я не знаю наверняка, какое решение приняла бы Инид, если бы узнала обо всём много раньше. И не мне её судить. И вообще сомнительное это занятие, пытаться просчитать, какой путь выбрали бы люди. История, как известно, не знает сослагательного наклонения.
Я обняла Инид.
И позволила ей выплакаться на моём плече.
А когда она перестала сжимать меня в объятиях и цепляться за меня, словно за пресловутую соломинку, и отстранилась, она посмотрела мне в глаза и спросила едва слышно:
— Он же соврал, верно? Неправду сказал… он часто лгал…
— Гедеон?
— Да. Ты же не… не демон? Не можешь им быть…
— Я не демон, — заверила я.
Другое дело, что и не Ясения.
И никогда ею не буду.
Однажды матушка поймёт, что не так пасынок и неправ был, когда говорил, что Ясении больше нет, а та, кто находится в её теле, кто угодно, но точно не дочь Инид. И оставалось лишь догадываться, когда свет истины снизойдёт на Инид, когда она поймёт, что нельзя и дальше закрывать глаза на очевидное.
— Ты говорила… бредила, должно быть…
— Когда?
— Когда чувств подле лестницы лишилась. Ты говорила… на языке, которого я не знаю, не вайленском и не эргерштернском. И ты не знаешь…
Чёрт. Выходит, пока я валялась в холле в полуотключке, где-то между явью и ворохом воспоминаний Ясении, я не только озвучивала обрывки собственных бессвязных мыслей, но и… говорила на родном языке. Потому как на каком ещё языке я могла говорить, который неизвестен никому из присутствовавших? Наверняка они имеют представление о языках соседних стран, даже если толком не знают их, и понимают, когда человек говорит на языке, отличном от них.
— А, это, — я улыбнулась как можно безмятежнее. — Наверное, это был один из языков… которые я выучила в Эргерштерне. Я читала книги, написанные на нём…
Не представляю, как возможно выучить язык сугубо по книгам, не зная правильного произношения, ну да ладно.
— И в голове всё смешалось… прошлое, настоящее. Я не понимала, что происходит, где я, кто я… и языки смешались тоже.
Инид моргнула, улыбнулась неуверенно в ответ.
Приняла ли мои объяснения за чистую монету?
Скорее всего, да.
До поры до времени.
* * *
К возложенной на него миссии Бастиан подошёл со всей серьёзностью и ответственностью.
На следующее утро он явился на виллу Аллиа ни свет ни заря.
Вытащил меня из постели и велел собираться, да не забыть одеться удобно, и чтобы никаких платьишек и туфелек.
А после повёз… куда-то за город, в лесочек.
Лес негустой, лиственный и найти место для приземления лодки труда не составило.
Оставив лодку на поляне, Бастиан повёл меня вглубь леса, где нашёл заросший мхом ствол давно поваленного дерева, усадил меня на него и начал первые наставления на пути освоения магического искусства. Он прочитал небольшую вводную лекцию, из которой я, спозаранку соображавшая туговато, не запомнила ничего. Я слушала его вполуха, наблюдала вполглаза за его расхаживаниями передо мной и мечтала о кофе. О чашечке чёрного ароматного кофе с ложкой сахара и капелькой молока. Можно даже быстрорастворимую бурду из пакетика, какое-нибудь «три в одном». Сейчас я и на неё согласная. Выпить бы его неспешно, глядя медитативно на пёструю детскую площадку под окнами, на дом напротив, на деревья во дворе, зелёные, жёлтые или оголённые, смотря по сезону, на небо, ясное или хмурое…
— Ты меня слушаешь?
— Нет.
— Это я вижу, — кажется, Бастиан не оценил столь прискорбно низкого интереса к его познаниям в области теории. — Тогда вставай, перейдём к практическому занятию.
— У нас уже практика? — я поднялась.
— Теорию ты можешь в книгах почитать, да и я не большой мастер по пересказу, — Бастиан отступил на несколько шагов и поманил меня жестом Морфеуса, тренирующего Нео. — Давай, покажи, что умеешь.
Легко сказать!
Я встала перед Бастианом, подняла руки и минут пять их разглядывала так и эдак. Пламя не спешило материализоваться под суровым взглядом, сколько я ни хмурилась и ни поджимала губы. Помахать руками делу тоже не помогло, разве что оставило раздражающее ощущение собственной глупости.
Стою тут, понимаешь ли, под сенью деревьев и руками как дура машу, словно комаров отгоняю.
— Сила внутри тебя, она часть тебя, столь же неотъемлемая, как кровь в твоих венах, — напомнил Бастиан наставительно. — Только ты способна управлять ею.
— Лучше бы ты объяснил, как её призывать… вызывать… материализовывать, — я покрутила кистями рук. — Или наша сила — это наши эмоции? Не помню, где это было…
— И эмоции тоже, потому что твои чувства тоже часть тебя. Дар можно сравнить с источником, скрытым внутри тебя, что ручеек в чаще лесной…
— Очень поэтично. Но лично для меня бесполезно.
— Ты и о собственном даре ничего не помнишь?
— До вчерашнего дня я знала, что он у меня есть, и только.
И в воспоминаниях Ясении было на редкость мало практической информации.
— А со вчерашнего дня мне известно, что дар Я… мой дар вообще был другим.
— Чем дар слабее, тем меньше человек способен к ярким его проявлениям. Слабосилок может одним махом выплеснуть всё, если обстоятельства будут соответствующими… но для его дара это станет последним шагом.
— Я же не могла выплеснуть всё вчера? — насторожилась я.
— Едва ли, — Бастиан повёл рукой и меня будто кто-то невидимый толкнул в плечо.
— Телекинез — это здорово, — пробормотала я и отступила на шаг.
— Что, прости?
— Ничего.
Толчок повторился.
И ещё раз, теперь в бок и ощутимее.
Я пошатнулась, поморщилась. Бастиан посмотрел выжидающе.
Похоже, я вот-вот превращусь из избранного Нео в фею Блум. Эх, и где мои огненные крылышки?