Суженая на замену

Гедеон сидел в кресле перед неразожжённым камином, вытянув ноги, запрокинув голову на изголовье и закрыв глаза. Рядом на круглом столике стоял графин с явно алкогольным содержимым и пустой бокал. На звук распахнувшейся двери уродственничек не среагировал и вообще не подавал признаков жизни, пока я, отпустив руку Бастиана, не остановилась перед ним. Лишь тогда соизволил открыть глаза и со снисходительной усмешкой посмотрел на меня.

— А, моя Ясси… вот видишь, разве ты не нуждаешься в спасении от этого проклятья?

— Ты убил его? — спросила я в лоб.

— Кого?

— Своего отца, беррена Ваттермаейра. Я видела. Ты взял подушку, прижал к его лицу и держал, пока тот бился.

За моей спиной вскрикнула Инид.

Гедеон же перевёл взгляд на моих спутников. Вспомнил, что из присутствующих наш разговор понимает только Инид, и отвернулся. Выражение лица его не менялось, оставаясь утомлённым, отстранённым и равнодушным к происходящему вовне.

— Батюшка был на смертном одре… днём ли раньше, днём позже… если поразмыслить, я помог ему, оказал услугу, прекратив его мучения. Он так страдал из-за своей слабостей, болей, дыханья смерти…

— И как, помогло? Все знали, что дела обстоят хреново, но лишь после его смерти поняли, насколько хреново.

— Оказалось, что у нас ничего нет. Даже дом, где родилось не одно поколение рода Ваттермаейр, более нам не принадлежал. Впрочем, разве ж ты этого не знала?

— А в чём заключалась твоя помощь Ясении? Зажимать девушку по углам и насиловать?

Меня удостоили новым взглядом, в котором проклюнулось удивление.

— Насиловать? — повторил Гедеон тоном человека, искренне не понимающего, какое отношение к его действиям может иметь сексуализированное насилие.

— Думаешь, раз ты обходился без проникновения, то и не считается? — я наклонилась к нему, жалея, что под рукой только бокал и графин, а не что-то посерьёзнее. Хотя можно и графином приложить, чего уж. — Ты мучил её, принуждал и унижал. Ты брал её силой, против её воли, зная, что никто её не защитит, никто ей не поможет. Чёрт знает, что ты ей внушал, как манипулировал ею, чтобы ей и в голову не приходило ни защититься самой, ни попросить о помощи. Она даже матери ни слова не сказала, не намекнула ни разу за столько лет. Всё делала, лишь бы мать не узнала, не заподозрила. Как же, беррен Ваттермаейр любимый, обожаемый муж, добрый отчим и благодетель, спасший их от страшной участи разорения… смотрю, любят мужчины вашего рода воображать себя спасателями. И плевать, что отчим называл её за спиной вайленской девкой и спал и видел, как бы поскорее её замуж сдать на благо хиреющего рода. Она, кстати, знала об этом.

Маска насмешливого равнодушия треснула, и выглянуло из расползающихся трещин недоверчивое, настороженное изумление, разбавленное опасливым осознанием. Гедеон вжался в спинку кресла, пытаясь отодвинуться от меня, и я увидела в тёмных глазах отблеск белого пламени.

— Ясения, — Бастиан встал сбоку, глядя обеспокоенно то мне в лицо, то на мою руку.

— Ты — не моя Ясси, — прохрипел Гедеон.

— Правильно, — согласилась я.

— Ты… ты… демон…

— Возможно. И, пожалуй, самое время задуматься, не ты ли призвал этого демона.

Руке было тепло, и только. Пламя объяло всю кисть, словно рука и впрямь превратилась в факел, но я не чувствовала ни жара, ни боли, ни даже того, что моя кожа соприкасается с неопознанной субстанцией. Я не могла сказать, почему и в какой момент пламя вспыхнуло вновь, я лишь хотела, чтобы Гедеон в троекратном размере испытал на своей поганой шкуре всё, что пережила Ясения. Плевать, что Инид нас понимала, плевать, что убийство, даже такой мрази, подразумевало наказание. Я хотела, чтобы он горел… чем медленнее и мучительнее, тем лучше.

— Ясения, — Каталина встала по другую сторону от меня и кресла. — Бесконтрольная материализация большого количества силы штука, вне всякого сомнения, эффектная, яркая… но ты рискуешь жестоко поплатиться за такое её использование. Выплеснешь сразу слишком много и что останется тебе?

В глазах Гедеона плясало пламя страха. Он сообразил наконец, что это не Ясси так изменилась, ступив на родные земли, это и в самом деле некто другой, чужак, занявший её тело. Впервые за эти дни до него дошло, что Ясении здесь нет, что на него смотрит создание, ему неведомое. Я понятия не имела, что собой представляли демоны этого мира и существовали ли они вовсе, но не возражала, чтобы Гедеон видел во мне одного из них. Пускай боится, пускай…

— Он того не стоит, — добавил Бастиан.

— Демон… — громче повторил Гедеон. Он часто дышал, кривил рот, и глаза забегали вдруг. — Дьемон! Она дьемон!

Я выпрямилась. И лишь затем поняла, что Гедеон перешёл на вайленский.

— Что ты такое говоришь? — Инид, белая, что снега Эргерштерна, выступила из-за моей спины. — Что ты говоришь?

— Твоей дочери больше нет, — кажется, Гедеон придумал, как выкрутиться из этой ситуации. — В её тело вселился демон, злобный дух, который поглотил нашу Ясению и занял её место. Слышишь, Инид, она умерла, её больше нет!

— Нет… — матушка смотрела на пасынка широко распахнутыми глазами. — Дурное ты говоришь…

Она сбежит. Она так долго искала ответ… и наконец нашла его в одном из старых фолиантов, не представлявших ценности ни для кого в этом доме, кроме неё…

Чёрт… опять, что ли?

Я мотнула головой и попятилась. Паршиво, если с каждой материализацией дара будут приходить воспоминания Ясении.

Кто бы знал, как трудно раздобыть все нужные ингредиенты… И сила, где взять столько силы?

Ответ является вдруг, когда Гедеон тоном насквозь недовольным сообщает, что по ту сторону границы им придётся взойти на борт барки. Пусть бы это дорого слишком, зато быстрее…

Резервуары воздушных судов полны энергии и если взять немного, совсем чуть-чуть, то вреда кораблю не будет, и никто ничего не заметит.

Листаю желтоватые страницы, расписанные схемами, рисунками и столбиками текста, но смысл ускользает, я смотрю в книгу и буквально вижу фигу. Ясения понимала, я нет. И она боялась… и после смерти отчима страх лишь усилился. Вдруг Гедеон поймёт, что ей всё известно? Вдруг решит, что беречь её невинность нужды больше нет, и пойдёт дальше? Вдруг вообразит, что должен взять её в жёны? А те мужчины, её суженые, что ожидают в родных краях, не окажутся ли они много хуже? Им наверняка не придётся по нраву то ли урождённая вайленка, то ли чужестранка, отравленная ядом иных земель так, что не вытравишь, словно заразу харасанскую…