Суженая на замену

Глава 17

— … никогда прежде не видела ничего подобного. И не читала о таком. И не слышала.

— Охотно верю. Я тоже впервые в жизни такое увидал. Но она очнётся?

— Очнётся.

В подтверждении мне под нос сунули такую отвратительно, резко пахнущую штуку, что запах от одного вдоха осел горечью где-то в горле, а глаза открылись сами собой.

— Вот так, — черноволосая женская фигура, склонившаяся было ко мне, распрямилась и я узнала в ней травницу Каталину.

Она отложила пузырёк с вонючим содержимым на столик возле кровати и заново наклонилась. Посмотрела мне в глаза, осторожно, кончиками пальцев ощупала моё лицо. Затем взяла за левую руку, подержала в своей.

— Как ты себя чувствуешь?

— Не знаю… — я с тревогой прислушалась к себе, но непрошеные чужие воспоминания пока не пытались захватить меня, словно те самые пришельцы-паразиты — гуманоидное тело.

— А что произошло, помнишь? — Каталина отпустила мою руку и поводила раскрытой ладонью над моей грудью.

— Я ругалась… спорила с Гедеоном… пыталась выставить его к лешему… потом он схватил меня… кажется, хотел ударить… и я подняла руку, чтобы защититься… а оно… полыхнуло.

— Что полыхнуло?

— Рука. И она горела синем пламенем… ой, то есть белым, — я подняла правую руку. Рука не горела. Ожогов не наблюдалось. И вовсе каких-либо следов, свидетельствующих, что недавно я едва не превратилась в человека-факела. — Но боли я не чувствовала… и вообще ничего не чувствовала. Затем появились воспоминания…

— Какие воспоминания, Ясения?

Её, Ясении.

Только я — не совсем она.

Даже теперь, когда в моей голове болтаются обрывки её прошлого.

И среди воспоминаний тех завалялись не только картины отвратительного сексуализированного насилия, которому Ясения подвергалась на протяжении не одного года, но и убийство.

Я повернула голову и посмотрела на мужчину, стоявшего по другую сторону кровати.

— А ты что здесь делаешь?

— Разве мне нельзя навестить свою суженую? — Бастиан с обычной своей беспечной невозмутимостью пожал плечами, но взгляд его оставался встревоженным, напряжённым.

— Да мы расстались всего полчаса назад, — я приподнялась.

Перенесли меня в мою спальню и уложили как я была, в платье и туфлях, поверх покрывала на кровать. Дверь закрыта неплотно, и я слышала приглушённые голоса, доносящиеся из коридора.

— Полагаю, времени прошло уже поболе, — возразил Бастиан.

Понятно, что пока Сарика добралась до лавки травницы, да пока привела её в особняк… и кому бы вообще взбрело в голову звать травницу вместо целительницы, или кто тут занимается такими случаями?

— Кое-кто из наших слуг, оставшихся на вилле Роз, сказал, что этот твой… полуродственник прогнал прочь всю прислугу, что была на вилле, — пояснил Бастиан. — Я и подумал, что вернёшься ты домой, а здесь, почитай, нет никого… кроме этого.

И тотчас примчался сюда на летающей лодке, которую и в воздух поднять проще, чем седлать коня, и скорость у неё с современным автомобилем сравнима.

Наверное, следовать признать, что хорошо, что он вовремя подоспел. От прочего моего окружения толку, подозреваю, было мало.

— Сколько тебе лет? — поинтересовалась Каталина внезапно.

— Сорок… двадцать четыре, — я села.

А я ведь не знаю, исполнилось ли Ясении двадцать четыре или только будет.

Исполнилось. В середине лета. А в родовое гнездо Ваттермаейр они с матушкой прибыли поздней осенью, когда север Эргерштерна замело снегом так, что старый грузный дом терялся среди белоснежных сугробов, тонул в них, огромных, искрящихся на солнце. Ясения впервые в жизни увидела столько снега сразу…

Каталина поджала губы, оглядывая меня.

— Что-то не так? — я спустила ноги с кровати, и травница отступила.

— Поздновато для спонтанных выбросов силы. Да и ты вроде хорошо ею владела…

Владела.

Только сила Ясении была иной, спокойной, текучей, что тихая вода. И всплесков, подобных недавнему, она не знала.

И для самозащиты её не использовала.

Странно. Тогда какого ляда Гедеон вещал о спасении от дара Ясении?

— А этот где? — я попыталась встать, и Бастиан тут же обошёл кровать, потянулся ко мне в попытке то ли поддержать, если я не устою на своих двоих, то ли усадить обратно. — Можно надеяться, что он сдох в мученьях?

— Если ты имеешь в виду этого полуродственника, то, боюсь, он не сдох.

Жаль.

— Но приложила ты его неплохо.

— И где он?

— Внизу остался. Не было, знаешь ли, желания на руках его носить.

Сопровождаемая женихом с одной стороны и травницей с другой, я направилась к двери. Шаг мой нетвёрд и в вертикальном положении начинала кружиться голова, но я должна увидеть этого урода.

За дверью ожидали Инид и последняя оставшаяся прислуга.

— Ясения! — матушка приблизилась ко мне, встревоженно всмотрелась в моё лицо. — Что с тобою? В добром ли ты здравии?

— Состояние средней степени паршивости, — я повернула к лестнице и Инид последовала за нами.

Сарика оглянулась на коллег и пристроилась в хвост нашей импровизированной процессии.

— О, божиня, защити и сбереги! — матушка взмахнула рукой, рисуя в воздухе охранный знак.

На лестнице Бастиан взял меня под руку.

В холле мялся возница, управлявший экипажем, предоставленном Лилиашами. В задачи его входило отвезти нас домой и вернуться на хозяйскую виллу, но всё пошло не по плану, пассажиры забились в дом, о вещах своих позабыв, и снять багаж оказалось некому. И теперь бедолага не знал, что ему делать, то ли снимать дорожные сундуки самому, то ли возвращаться на виллу Лилиашей с чужим багажом.

Гедеона в холле не было, ни в бодрствующем состоянии, ни в дохлом.

Возница догадливо потыкал пальцем в сторону гостиной.

Замечательно.

То есть Гедеон очухался, поднялся и уковылял в гостиную вместо того, чтобы свалить отсюда нахрен?

Я пошла в гостиную.

— Ты говорила, он пытался тебя ударить, — тихо напомнил Бастиан. — Ты можешь подать жалобу. Или сразу потребовать, чтобы он немедля покинул страну.