Суженая на замену

Нет-нет-нет… надо бежать, пока не поздно, и не оглядываться. Матушку жаль, как она тут останется одна-одинёшенька? Будет ли добра к матушке та, кто придёт вместо неё?

— Так она знала?

— Ясения? — Бастиан взял меня за руку, которая не горела, погладил пальцы. Задний фон дальше его лица прыгал и играл цветами и формами, будто во сне, где всё меняется в мгновение ока. Я видела то Инид и перекошенную рожу Гедеона, то раскрытую книгу с незнакомыми буквами, то светлую гостиную, то полутёмную, озарённую одним канделябром спальню. — Успокойся, вдохни и выдохни.

— Она знала…

— Кто и что знал?

Ясения знала, что предполагается замена, а не радикальный способ разрешения трудностей.

Я сказала это вслух? Или только подумала?

— Дьемон хватийть… Хватайте его, пока не поздно.

Он не тронет. Со смерти батюшки не трогает, но лишь Пресветлой ведомо, как надолго терпения его хватит. А там ещё и суженые… зачем они ей?

Бежать… так будет лучше.

— Дыши… пусть сила вернётся к источнику и сохранится в покое…

— Моя дочь не демон…

— Демон, демон. Или отчего, ты думаешь, взялись все эти речи странные, поведение, словно уличную девку в приличный дом пустили…

Инид посмотрела на меня, затем на пасынка.

А после взяла со столика графин и опустила его на голову Гедеона. С порога, где стояли слуги, донеслись крики.

И я отключилась.

* * *

Возвращаться из небытия второй раз за сутки было… странно, пожалуй.

Вот была я, и поддерживающая рука Бастиана, и звон бьющегося графина, и голоса из холла, и вот наступила тьма.

К счастью, тьма милосердна и не таила в себе ни снов, ни чужих воспоминаний, лишь в какой-то момент вытолкнула обратно к свету.

Вот я.

По-прежнему в платье.

Кровать.

Спальня.

Жених… а, нет, женихи. А Дастин-то когда успел присоединиться к нашей вечеринке?

Суженые преданно бдели у моего ложа. Вернее, на оном. Один пристроился слева на краешке, другой справа. Прислонились спиной к высокому изголовью кровати, руки сложили и смотрели каждый в никуда.

А почему меня не попытались привести в чувство тем же способом, что раньше?

Я шевельнулась, и женихи мгновенно повернулись ко мне, склонились.

— Ясения? — выдохнули в один голос и посмотрели на меня с одинаковым обеспокоенным выражением.

Я же посмотрела на свою руку.

На обе руки.

Ни одна не пылала.

— Теперь так всегда будет? — я заново прислушалась что к физическим ощущениям, что к мыслям.

Братья переглянулись.

— Как? — уточнил Дастин.

— Материализация силы и меня шатает, качает, я отключаю человечность и проваливаюсь в воспоминания…

— Какие воспоминания? — спросил Бастиан недоумённо.

Зато взгляд Дастина преисполнился понимания.

— Это же хорошо, что воспоминания возвращаются.

— А они куда-то уходили? — насторожился Бастиан.

— Когда Ясения только прибыла в Лорану, в порту она лишилась чувств и упала. С той поры она не всё помнит.

Взгляд Бастиана стал странным.

— И сколь многого ты не помнишь?

— Многого, — ответила я уклончиво.

Бастиан может сколько угодно играть в великовозрастного подростка со своими родителями, но он отнюдь не дурак и видит распрекрасно, что одно с другим не клеится. Суженая не помнит ничего из того, что должна помнить, о чём должна знать, зато ей известна масса всего, знать о чём она не может. Да и сомневаюсь я как-то, что люди с настоящей амнезией стали бы вести себя так, как ведут попаданки, попаданство своё неумело скрывающие. Наличие вполне себе твёрдой памяти всё равно наружу лезет.

Бастиан выпрямился.

— Значит, ты демон?

— Демон? — повторил Дастин.

— Кажется, так говорил этот… Гедеон.

— Я не демон, — возразила я. — Я человек, и с точки зрения физиологии ничем в особенности от тебя не отличаюсь. Что до обвинений Гедеона, то чего ещё можно ожидать от того, кто убил своего отца?

И, подозреваю, впервые столкнулся с сопротивлением со стороны жертвы. Он привык подавлять Ясению, привык, что она не спорит, не пытается защититься. И Гедеон знал, что собой представляет её дар.

Знал, что выглядит оно иначе, чем у меня.

— Убил отца? — удивился Дастин.

— Убил. Задушил подушкой.

Братья переглянулись снова.

— И ты знала об этом? — взгляд Бастиана оставался пристальным, пытливым. Он изучал меня, анализировал новую информацию, решал складывающуюся головоломку.

— Вспомнила вот, — я села. — Род Ваттермаейр безнадёжно обнищал в последние годы… чёрт его знает, что матушка нашла в отце Гедеона, потому как фруктом он был не шибко лучше сыночка… и когда отец умер, Гедеон остался у разбитого корыта. Он-то надеялся, что после кончины отца получит хоть что-то… а оказалось, что шиш ему, а не наследство. Даже крох не набралось. Матушка решила вернуться в Вайленсию, и Гедеон увязался с ней… с нами.

Гедеон не хотел отпускать Ясению. Но и держать её при себе как прежде уже не получалось.

А ещё меньше ему хотелось куковать, словно сказочная старуха, подле бедной землянки в компании пресловутого корыта.

К счастью, братья не стали спрашивать, какого ляда Инид не оставила этот прицеп на его родине и почему Ясения скрывала правду о кончине отчима.

Бастиан поднялся первым.

— Обожди, не вставай. Я позову Кати, она тебя осмотрит, — и вышел.

— А тебя что сюда привело? — я повернулась к Дастину.

— Полагаю, то же, что и Бастиана. Брат вдруг улетел, слова никому не сказав… и ваш экипаж всё не возвращался. Я забеспокоился и решил проверить всё сам.

Полагаю, самую эпичную часть он пропустил.

Я посмотрела в окно.

Солнце светило вовсю, намекая, что до вечера ещё далеко.

— Много времени прошло?

— Не больше часу. Каталина велела не беспокоить тебя.

— А урод… Гедеон где?

— Его забрала городская стража.

— Правда?

— Сарика сказала, он напал на тебя, хотел ударить. Назвал демоном при свидетелях, — серьёзно перечислил Дастин. — Сарика упомянула, что несколькими днями ранее он пытался жестоко обойтись с девушкой из дома удовольствий, за что получил штраф. А теперь ты говоришь, он и отца собственного убил. Произошло это на территории Эргерштерна и потому судить его, подданного чужой короны, за это преступление в Вайленсии нельзя…