Страница 7 из 127
Дорогого гостя и его друга, спешно вызванного из-за ограды, со всеми почестями проводили в гостиную, куда столь же поспешно подали напитки и закуски. Мать Ясении суетилась, много, беспрестанно и зачастую бестолково, пытаясь одновременно и принять гостей как должно, и скрыть от посторонних глаз общую неготовность таковых принимать, и поддержать некое подобие респектабельности и не ударить в грязь лицом перед потенциальными родственниками. Вернувшись вместе со всеми в дом, я наконец осмотрелась повнимательнее. И смотреть старалась не на непривычную обстановку в целом, но не упускать из виду детали, мелочи.
Дом велик, помещения просторны, с большими окнами, пропускающими в изобилии света и воздуха. Не каменный костел, возведённый прежде всего как фортификационное сооружение и оттого для комфортной жизни своих обитателей пригодное в последнюю очередь. Обстановка его богата, роскошна… была когда-то. Теперь я видела, что ковры и обивка диванов и кресел изрядно потёртые, паркет тусклый, в разводах, на некоторых предметах мебели заметный слой пыли, кое-где с примесью паутины, а камины, похоже, не чистили давненько. Дом не беден, но запущен, как бывает со зданиями, где не первый год никто не живёт. Или кто-то да живёт, однако ему хватает пары комнат попроще, поменьше, и потому поддержанием чистоты и порядка в остальных помещениях он не занимается. Ввиду ожидающегося приезда… то есть прилёта Ясении комнату для неё подготовили — и для Гедеона, вероятно, — но и только, а утруждать себя наведением полного марафета во всём доме не стали. Зачем, если Ясении с братцем пыльная гостиная явно без надобности, да и плохо отмытый холл разглядывать под лупой они едва ли будут?
А на гостей не рассчитывали.
Гедеон смотрел на жениха сестры так, будто загодя прикидывал, какую бы балку подпилить, дабы обрушить крышу на кудрявую голову. Заговаривать с будущим родственником он больше не пытался, лишь досадливо морщился украдкой. Местный язык Гедеон, очевидно, понимал примерно на том же уровне, на каком говорил на нём сам, а желающих побыть переводчиком не находилось.
На пороге гостиной мать Ясении коснулась моего локтя, останавливая. Подождала, пока гости пройдут вперёд, и трагическим шёпотом велела подняться к себе и заняться своей рукой, а то стыдно перед женихом-то показываться с порезанной ладошкой и вовсе растрёпой такой.
Я поднялась. Нашла ванную комнату, примыкающую к спальне. Подивилась факту, что здесь есть собственно ванная, а в ней и умывальник, и ванна на ножках, и несколько архаичного вида туалет. И водопровод имелся. Правда, из крана текла только холодная вода — хотя ручек было две, — но и то прогресс. Всё лучше, нежели кувшин и тазик, навевавшие стойкие ассоциации с плановым отключением горячей воды.
Я смыла с ладони грязь и корку крови, заново осмотрела порезы, надеясь, что в ранках и впрямь не остались крошечные осколки. Затем оглядела в зеркале лицо Ясении, помятое, несчастное донельзя и словно пропылившееся почище гостиной. Умылась. Кое-как пригладила влажными ладошками волосы. Поняла, что лучше не стало, и не без труда, с матом и шипеньем распустила их, вместе со шпильками выдирая светлые прядки. На туалетном столике в спальне обнаружилась щётка и следующие несколько минут ушли на попытки расчесать спутавшуюся шевелюру так, чтобы она выглядела прилично. Служанка из спальни успела испариться бесследно и на помощь госпоже не спешила, а я понятия не имела, как тут вызывают слуг. Подобия сонетки я не заметила, колокольчика тоже, а бегать по всему дому в поисках горничной… звучало так себе. И выглядело наверняка паршиво. Леди — и не может служанку позвать. Поэтому я расчесалась как смогла, осмотрела и отряхнула платье и отправилась привечать гостей.
Выгляжу, знаю распрекрасно, преотвратнейшим образом.
Чувствую себя тоже.
Но деваться некуда. И дражайшая свекровь, сиречь кейра Лилиаш, меня пока не ожидает, а жених номер раз и так уже имел сомнительное удовольствие лицезреть невесту в грязном мятом платье, лохматую и с окровавленной ладонью. Даже дважды.
Ни мать Ясении, ни Гедеон не обрадовались явлению юной леди вида столь неподобающего, в том же платье и с неубранными в причёску волосами. Служанка, расставляющая на столике напитки, уставилась на меня так, будто к гостям я вышла в неглиже. И только жених с другом на пару и бровью не повели. Поднялись при виде меня, и жених церемонно поклонился.
— Дастин Лилиаш, — представился он и указал на приятеля. — Мой добрый друг благородный кейр Саши Риа.
Я натянуто улыбнулась и изобразила кривой книксен. Огляделась и села на диван, рядом с гостями. В душе не чаю, прилично ли это или сугубо нежелательно… но перед камином стояло всего два кресла, обтянутых светло-зелёной тканью с бледно-розовыми цветами, похожими на сакуру, и оба заняты родственниками Ясении.
Обладатель интересного имени Саши ниже друга ростом, черноволосый и темноглазый. В нём есть что-то от знойного смуглого южанина, и оттого внешность его резко контрастировала с белокожим долговязым Дастином. Саши чаще приятеля поглядывал по сторонам и, не сомневаюсь, подмечал все признаки увядания некогда богатого дома, который нынче не на что содержать. Впрочем, разве не бедственное положение вынудило мать Ясении выдать дочь замуж за мужчину куда более состоятельного?
За мужчин.
Чёрт побери, но почему всё-таки за двоих сразу-то? Дастин молод, и брат его если и старший, то вряд ли между ними настолько большая разница в возрасте. Понятно, что таковы местные обычаи, иначе о том не говорили бы столь спокойно, как о предмете совершенно обыденном, естественном, но…
Неужели братья не могут взять в жёны каждый свою избранницу? И зачем Лилиашам понадобилось заключать брачный союз с обедневшей семьёй?
— Лёгкой ли была ваша дорога, кейра Аллиа? — официальным тоном осведомился Дастин, повернувшись ко мне.
— Да, путешествие было… лёгким, — отозвалась я и перевела взгляд на низкий столик перед диваном.
Закуски явно сделаны на скорую руку, из того, что сочли подходящим для подачи высоким гостям. Напитки холодные, что, впрочем, при местной температуре было приятным освежающим дополнением. И посуда… нет, она, конечно, помыта, но даже я вижу, что столовое серебро давно не чистили.
Я покосилась на служанку, замершую сбоку. Та притворилась, будто в упор ничего не замечает.