Страница 68 из 127
И направилась к парадному входу.
Я не гордая, сама могу войти. Тем более в собственный дом.
Холл был пустынен. И полы очевидно не подметали и не мыли всё время, пока нас не было.
— А-а, вы вернулись, — донёсся с лестницы раздражающе скрипучий голос Гедеона.
— Вернулись, — я остановилась у подножия, подняла голову.
Три дня Гедеона в глаза не видела и, оказывается, это было такое счастье!
— Где все?
— Кто?
— Слуги.
— Их нет.
— И куда они делись?
— Разошлись по своим жалким лачугам, полагаю.
— Что значит — разошлись?
— Кейра! — из-за лестницы выбежала Сарика. — А там нет никого! Только старый Андро остался да Мелетта!
Привратник с супругой?
— Остальные, говорит, ушли.
— Куда ушли?
— Выгнал он всех, — Сарика махнула рукой в сторону лестницы.
— Ты уволил всех слуг⁈ Совсем рехнулся⁈
— Они плохо работали и много требовали, — сообщил Гедеон преспокойно.
— А Антонио где? — вспомнила я.
— Отправился туда, где такому, как он, следует быть. Всяко не там, куда его поместили по недоразумению.
Он точно спятил.
Гедеон, не Антонио.
Антонио, надеюсь, вернулся в мастерскую, благо что ключи я ему оставила перед отлётом.
— По-моему, единственный человек, которого по недоразумению поместили куда-то не туда, — это ты.
— Я на своём месте. В отличие от этих людей, место своё позабывших, — Гедеон неспешно, с эдакой вальяжной ленцой сошёл по ступенькам. — Да и ты, гляжу, совсем обо всём позабыла. Никак, вольные ветра голову тебе вскружили…
— Стесняюсь спросить, а что вскружило голову тебе? — я отступила от лестницы, и Гедеон встал между мной и Сарикой. Служанка тотчас попятилась, не желая находиться рядом с ним. — На каком основании ты распоряжаешься в чужом доме как в своём? По какому праву выгоняешь наших гостей и наших слуг? Или ты уже другой штат нанять успел? А может, у тебя внезапно нашлись деньги на услуги клининговой компании?
Гедеон нахмурился, услышав незнакомое слово, но, кажется, общий смысл уловил и без перевода.
— Эти двое стариков вполне смогут со всем справиться. Они не слишком умелы, ловки и расторопны…
— Люди пенсионного возраста уже, а ты их дополнительно работать заставляешь⁈
— … зато им платить не надо. Они готовы были ноги мне целовать лишь за то, что я их прочь не погнал вместе со всеми. А после… после наймёшь слуг порасторопнее… едва ли твои суженые сумеют вовсе обходиться без них…
Это такой толстый намёк, что раз женихи жизни без прислуги не мыслят, то быстренько найдут если не замену уволенным, то хотя бы деньги мне выдадут на наём новой?
— Дома в последний год дела обстояли не лучше, и всё же мы справлялись, — добавил Гедеон и на замершую в стороне Сарику глянул так, будто ожидал, что она вот-вот убежит вслед за бывшими своими коллегами и безо всякого расчёта.
— Знаешь что? Пи… вали-ка ты туда, откуда пришёл. Чемодан, вокзал, на… в добрый путь, короче. И не когда я под венец пойду, а вот прямо сейчас, сию минуту. И чтоб я больше тебя здесь не видела, ни в этом доме, ни в этой стране, ни в моей жизни.
Гедеон окинул меня взглядом удивлённым, насмешливым и по-мужски снисходительным. Ну да, следовало ожидать, что посыл на историческую родину его не впечатлит.
— Что же ты такое говоришь, моя Ясси? Кто вложил эти грязные слова в твои уста?
Альбина Александровна вложила.
И с удовольствием русским матерным приправила бы. Но, подозреваю, мат либо прозвучит в автопереводе не так, как нужно, либо вовсе переводу не подлежит, подобно прочим словам, не имеющим аналога в этом мире, современному сленгу и англицизмам.
— Уходи.
Гедеон усмехнулся, эдак нарочито добродушно, словно разговаривал с маленьким ребёнком, не понимающим элементарного.
— Ты же знаешь, я не уйду. Не могу вернуться в Эргерштерн.
— Это не мои проблемы, — я машинальным жестом скрестила руки на груди. — Вымётывайся.
— Я не могу оставить тебя, — он шагнул ко мне, и я отступила.
— Я прекрасно без тебя справлюсь.
— Не справишься. Не сможешь… мы ведь уже беседовали об этом.
Это он имеет в виду наш с ним разговор, в процессе коего он что-то вещал о спасении, предназначении и собственной важности в жизни Ясении? Или прежние беседы с Ясенией?
— Справляюсь же я как-то который день…
— Ты сильно изменилась, моя Ясси, но суть свою изменить никому не дано. А сущность твоя такова, чтобы только со мной ты сможешь быть, только я тебя могу спасти. Как ты будешь без меня? — Гедеон снова сделал шаг ко мне и схватил за руку, дёрнул на себя.
Вскрикнула Сарика, от оставшейся открытой двери донеслось громкое аханье. Кажется, матушка соизволила-таки выйти из кареты самостоятельно и зайти в дом…
— Ты моя и всегда будешь моей, — Гедеон попытался сцапать меня и за вторую руку, но я рванулась, повернулась боком, не давая захватить её. — Мой нежный хрупкий цветочек… ты сама пришла ко мне, помнишь? Сама о помощи просила, плакала, умоляла, а потом…
Не знаю, что было потом — в той прошлой истории и в словах Гедеона. Заметила лишь, как он размахнулся, намереваясь отвесить мне оплеуху, и вскинула свободную руку в попытке принять удар на неё.
Руку свело. Как-то вдруг, резко, стрельнуло от кончиков пальцев до самого плеча. Зачесалась ладонь и перед глазами полыхнуло белым, слепящим настолько, что показалось на мгновение, что я вот-вот отключусь. В грудь словно порыв ветра толкнулся, и я не устояла, отшатнулась. И не сразу сообразила, что ощущение чужих пальцев исчезло.
Я услышала странный звук. Будто упало что-то тяжёлое.
И женские крики.
И увидела, что моя собственная ладонь охвачена белым сиянием.
Или пламенем?
Не знаю.
Она то ли светилась, то ли горела, словно я разом перенеслась в фильм про супергероев со сверхспособностями, но я не чувствовала ничего, кроме чесотки где-то под кожей. А может, из меня сейчас пришельцы-паразиты полезут, а не суперспособности?
Кисть руки пылала белым факелом, а я отстранённо смотрела на неё и смотрела, и смотрела…
И видела Гедеона. Он заламывает мне руки, прижимает к стене в каком-то тёмном коридоре. Мне больно и страшно, по щекам текут слёзы, и я давлюсь всхлипами, зная распрекрасно, что могу сколько угодно звать на помощь, но на мои крики никто не отзовётся. Он большой, жуткий и пустынный, этот дом беррена Ваттермаейра, и под крышей его осталось мало слуг… к последнему году сбежали почти все, кто только мог.
Это не я, не я…